Достоевский и толстой — история России

Великие писатели и моралисты – Ф. М. Достоевский и Л. Н. Толстой — История России с древнейших времен до наших дней

Достоевский и Толстой - история России

В пантеоне национальной культуры фигуры Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого занимают исключительное положение. Литературное дарование сделало их общепризнанными мастерами слова, крупнейшими отечественными писателями, имена которых являются во всем мире «визитной карточкой» русской культуры.

Их жизненные пути и творческие приемы совсем несхожи.

Они не являлись единомышленниками, никогда не имели не только близких, но даже приязненных отношений и хотя в различные периоды ненадолго принадлежали к определенным литературно-общественным группировкам («партиям»), но сам масштаб их личностей не укладывался в рамки узких мировоззренческих течений.

В переломах их биографий, в их литературных произведениях сфокусировалось время, отразились духовные искания, даже метания людей XIX в., живших в эпоху непрестанных социальных новаций и предчувствий грядущих роковых канунов. Ф. М. Достоевский и Л. Н.

Толстой не являлись только «мэтрами изящной словесности», блестящими летописцами времен и нравов.

Их мысль простиралась значительно выше обыденного, устремлялась значительно глубже очевидного: стремление разгадать тайны бытия, суть человека, постичь истинный удел смертных и отразить в своем, может быть, высшем проявлении дисгармонию между умом и сердцем, дихотомию между трепетными ощущениями души и холодно-прагматической безнадежностью рассудка. Их искреннее желание разрешить «проклятые русские вопросы» – что есть человек и каково его земное предназначение – превратило обоих писателей в духовных поводырей мятущихся натур, которых в России всегда встречалось немало. Достоевский и Толстой, отразив русское жизнепонимание, его порывы, комплексы и рефлексии, стали не только голосами времени, но и его творцами.

Федор Михайлович Достоевский (1821–1881) родился в небогатой семье военного врача в Москве. Окончил пансион, а в 1843 г. – Главное инженерное училище в Петербурге, затем некоторое время служил полевым инженером в инженерной команде Петербурга. Вышел в отставку в 1844 г., решив целиком посвятить себя литературе. Знакомится с В. Г. Белинским, И. С.

Тургеневым, начинает вращаться в столичной литературной среде. Его первое большое произведение, роман «Бедные люди», появившийся в печати в 1846 г., имел шумный успех. Весной 1847 г. Достоевский становится завсегдатаем собраний кружка В. М. Петрашевского, где обсуждались острые социальные вопросы, в том числе и о необходимости свержения существующего строя.

В числе прочих начинающий писатель был арестован по делу петрашевцев. Сначала его приговорили к смертной казни и уже на эшафоте Достоевскому и другим обвиняемым объявили царскую милость о замене казни каторгой. В Омске на каторге Ф. М. Достоевский провел около четырех лет (1850–1854).

Пребывание в Сибири описал в книге очерков «Записки из Мертвого дома», опубликованной в 1861 г.

В 60–70-е гг. XIX в. появились наиболее крупные литературные произведения – романы, принесшие Достоевскому мировую славу: «Униженные и оскорбленные» (1861), «Игрок», «Идиот» (1866), «Преступление и наказание» (1868), «Бесы» (1872), «Братья Карамазовы» (1879).

Писатель полностью порвал с революционными увлечениями молодости, осознал фальшь и опасность теорий по насильственному переустройству мира. Его произведения пронизаны размышлениями о смысле жизни, о поиске жизненных путей.

Достоевский видел возможность постижения истины бытия лишь через веру Христову.

Моральному совершенствованию людей он придавал первостепенное значение, считая, что в основе общественных проблем лежат людские пороки, «нравственные слабости» человеческой натуры.

Воззрения Достоевского эволюционировали от «христианского социализма» к славянофильству. Однако славянофилом назвать его можно лишь с большой натяжкой. Он явился одним из родоначальников мировоззренческого течения, именуемого «почвенничеством». Оно заявило о себе в 60–70-е гг. XIX в., как раз в то время, когда творчество Ф. М. Достоевского достигало своего расцвета.

В программе журнала «Время», к изданию которого Ф. М. Достоевский приступил к 1861 г.

, говорилось: «Мы убедились, наконец, что мы тоже отдельная национальность, в высшей степени самобытная, и что наша задача – создать себе форму, нашу собственную, родную, взятую из почвы нашей». Эта позиция полностью соответствовала исходному славянофильскому постулату.

Однако вселенский универсализм мышления Достоевского проявился уже в эту пору. «Мы предугадываем, что русская идея, может быть, будет синтезом всех тех идей, какие развивает Европа».

Подобный взгляд нашел свое высшее воплощение в известном выступлении писателя на торжествах 1880 г. по поводу открытия памятника А. С. Пушкину в Москве.

Именно в своей пушкинской речи, вызвавшей восторг слушателей, а затем ставшей предметом ожесточенной полемики в прессе, Ф. М. Достоевский сформулировал свое видение будущего мира.

Благополучие его он выводил из исполнения исторической миссии России: объединить людей мира в братском союзе по заветам христианской любви и смирения.

«Да, назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите. О, все это славянофильство и западничество наше есть одно только великое у нас недоразумение, хотя исторически и необходимое.

Для настоящего русского Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как и удел своей родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей».

Писатель-мыслитель идет значительно дальше традиционного «славянолюбия», проповедуя вселенское единение людей.

Достоевский не являлся философом в точном смысле этого слова, он мыслил как художник, его идеи воплощались в мыслях и поступках героев литературных произведений. Мировоззрение писателя всегда оставалось религиозным.

Даже в эпоху молодости, когда он увлекался социализмом, то и тогда оставался в лоне церкви. Одной из важнейших причин разрыва с В. Г. Белинским, как позднее признался, стало то, что тот «ругал Христа».

Старец Зосима («Братья Карамазовы») высказал мысль, встречаемую во многих литературных и публицистических произведениях Ф. М.

Достоевского: «Мы не понимаем, что жизнь есть рай, ибо стоит только нам захотеть понять, и тотчас же он предстанет перед нами во всей своей красоте». Нежелание и неумение увидеть окружающую красоту проистекает из неспособности человека «овладеть этими дарами».

Всю жизнь Ф. М. Достоевского волновала загадка личности, им владел мучительный интерес к человеку, к заповедной стороне его натуры, «подполью» его души. Размышления на эту тему встречаются практически во всех художественных произведениях.

Писатель с непревзойденным мастерством раскрыл темную сторону, силы разрушения, беспредельный эгоизм, аморализм, укоренившиеся в человеке. Однако невзирая на отрицательные стороны, каждый индивидуум – загадка, каждый, даже в образе самого ничтожного, является абсолютной ценностью.

Не только силы «демонической стихии» вскрыты Достоевским с небывалой силой; не менее глубоко и выразительно показаны движения правды и добра в душе человеческой, «ангельское» начало в нем. Вера в человека, торжествующе утверждаемая во всех произведениях писателя, делает Ф. М.

Достоевского величайшим мыслителем-гуманистом.

Достоевский уже при жизни удостоился в среде «читающей публики» звания великого писателя. Однако его общественная позиция, его неприятие всех форм революционного движения, его проповедь христианского смирения вызывали нападки не только в радикальной, но и в либеральной среде. Расцвет творчества Достоевского пришелся на время «буйства нетерпимости».

Все, кто не разделял увлечения модными теориями «коренного переустройства», клеймились как реакционеры. Именно в 60-е гг. XIX в. слово «консерватор» сделалось почти ругательным, а понятие «либерал» – синонимом общественного прогрессиста.

Если и раньше любой идеологический диспут в России почти всегда носил страстный характер, то теперь его непременным атрибутом стала нетерпимость ко всему и ко всем, что не соответствовало плоским схемам «о магистральном пути развития прогресса».

Голосов оппонентов не хотели слышать. Как написал известный философ B. C. Соловьев о другом русском выдающемся мыслителе К. Н. Леонтьеве, тот посмел «высказывать свои реакционные мысли» в такое время, «когда это не могло принести ему ничего, кроме осмеяния».

Оппонентов третировали, им не возражали по существу, они служили лишь объектом «осмеяния».

Достоевский в полной мере испытал на себе моральный террор либеральствующего общественного мнения. Нападки на него, по сути дела, никогда не прекращались. Начало им положил еще В. Г.

Белинский, назвавший ранние литературно-психологические опыты писателя «нервической чепухой». Был лишь один краткий период, когда его имя пользовалось пиететом среди «жрецов общественного прогресса»: конец 50-х гг.

Он являлся «жертвой режима», «пострадал за правду».

Однако по мере того как выяснялось, что в своих произведениях писатель не следует теории «острой социальности», отношение к нему либерально-радикальной критики начинало меняться. После же появления в печати в 1871–1872 гг.

романа «Бесы», где автор показал духовное убожество и полный аморализм носителей революционных идей, Достоевский становится мишенью систематических нападок.

Столичные газеты и журналы регулярно преподносили публике критические выпады против «общественных заблуждений Достоевского», «против карикатурного изображения гуманистического движения шестидесятых годов».

Однако творческая монументальность произведений писателя, их небывалая психологическая глубина являлись столь очевидными, что нападки декорировались множеством дежурных реверансов по поводу «художественных дарований» мастера.

Подобное бесконечное третирование имени действовало на писателя угнетающе, и хотя взглядам и своей творческой манере он и не изменил, но старался, по мере возможности, не давать новых поводов для нападок. Примечательный в этом отношении эпизод относится к началу 1880 г., когда в стране распространялся народнический террор.

Вместе с журналистом и издателем А. С. Сувориным писатель размышлял на тему: сообщил бы он полиции, если вдруг узнал, что Зимний дворец заминирован и скоро произойдет взрыв и все его обитатели погибнут? И на этот вопрос он ответил «нет». Поясняя свою позицию, автор «Преступления и наказания» заметил: «Мне бы либералы не простили.

Они измучили бы меня, довели бы до отчаяния». Он считал такое положение «ненормальным», но утвердившиеся «приемы социального поведения» изменить был не в силах.

Великий писатель, больной, старый человек, почти на краю могилы (через несколько месяцев он скончался), боялся обвинений в сотрудничестве с властью, не хотел слышать рева «образованной черни».

Граф Лев Николаевич Толстой (1828–1910) родился в родовитой дворянской семье. Получил начальное образование дома, затем некоторое время учился на восточном и юридическом факультетах Казанского университета. Курса не кончил, науки его не увлекли.

Бросил университет и отправился в действующую армию на Кавказ, где разворачивалась решающая фаза войны с Шамилем. Здесь он провел два года (1851–1853). Служба на Кавказе обогатила массой впечатлений, которые он потом отобразил во многих повестях и рассказах.

Когда началась Крымская война, то Толстой добровольцем отправился на фронт и принял участие в обороне Севастополя. После окончания войны вышел в отставку, путешествовал за границей, затем служил в управлении Тульской губернии. В 1861 г.

прерывает службу и поселяется в своем имении Ясная Поляна недалеко от Тулы.

Там Толстой написал крупнейшие литературные произведения: «Война и мир» (1863–1869), «Анна Каренина» (1873–1877), «Воскресение» (1889–1899). Кроме того, его перу принадлежит множество рассказов, повестей, сказок, статей.

Писатель создал многообразную панораму русской жизни, изобразил нравы и быт людей несхожего общественного положения, показал сложную борьбу добра со злом в душе человеческой.

Его роман «Война и мир» до сих пор остается самым выдающимся литературным сочинением о войне 1812 г.

Толстой не являлся писателем-отшельником. Многие политические и общественные проблемы привлекали его внимание, на них он откликался своими статьями. Постепенно тон их делался все более нетерпимым, и Толстой превратился в беспощадного критика общепринятых норм морали и общественных устоев. Ему представлялось, что в России и «власть не та», и церковь «не та».

Церковь вообще превратилась в объект его поношения. Он не приемлет церковное понимание христианства. Его отталкивали религиозные догматы и то, что церковь стала частью социального мира. Он порвал с Православной церковью. В ответ на это в 1901 г. Святейший Синод отлучил Толстого от церкви, но выразил надежду, что он еще покается и вернется в лоно Церкви.

Но покаяния не последовало, и писатель умер без церковного обряда.

Читайте также:  Борьба за власть боярских группировок - история России

С юности он испытывал сильное влияние взглядов Руссо и, как писал позднее, в 16 лет «разрушил» в себе традиционные взгляды и стал носить на шее вместо креста медальон с портретом Руссо.

Писатель страстно воспринял идею Руссо о «естественной жизни», которая многое определила в последующих исканиях и переоценках Толстого.

Подобно многим другим русским мыслителям, Толстой все явления мира и культуры подверг жестокой критике с позиции субъективной морали.

В 70-е гг. писатель пережил продолжительный духовный кризис. Его сознание завораживает тайна смерти, перед неотвратимостью которой все окружающее приобретает характер незначительного. Желая преодолеть гнетущие сомнения и страхи, Толстой пытается разорвать свои связи с привычной средой и обращается к «простым людям».

Ему показалось, что среди нищих, странников, монахов, мужиков, раскольников и заключенных он встретил истинную веру, знание настоящего смысла жизни и смерти. У «яснополянского графа» начинается период «опрощения». Он начинает отвергать все «услады жизни», все формы бытового комфорта, все проявления современной цивилизации.

Его беспощадное и бескомпромиссное неприятие касается не только государства, церкви, суда, армии, буржуазных экономических отношений.

В своем безбрежном и страстном нигилизме писатель доходил до максималистских пределов. Он отвергает искусство, поэзию, театр, науку. По его представлением, «добро не имеет ничего общего с красотой», а «эстетическое наслаждение есть наслаждение низшего порядка». Искусство же вообще является лишь «забавой».

Толстой считал «кощунством» ставить на один уровень с добром искусство и науку. «Наука и философия, – писал он, – трактуют о чем хотите, но только не о том, как человеку самому быть лучше и как ему жить лучше. Современная наука обладает массой знаний, нам не нужных… Но на вопрос о смысле жизни она не может ничего сказать и даже считает этот вопрос не входящим в ее компетенцию».

Однако Толстой не только отвергал и критиковал, он пытался дать свои собственные ответы на «жгучие вопросы». Мироустройство людей, по Толстому, должно быть основано на любви к ближнему, на непротивлении злу насилием, на милосердии и на материальном бескорыстии.

Важнейшим условием «воцарения света Христова на земле» Толстой считал отмену частной собственности вообще и частной собственности на землю в особенности. Обращаясь к Николаю II в 1902 г.

, писал: «Уничтожение права земельной собственности и есть, по моему мнению, та ближайшая цель, достижение которой должно сделать в наше время своей задачей русское правительство».

Проповеди Л. Н. Толстого не оставались без ответа. В среде «просвещенной публики», где господствовали критические оценки и скептическое отношение к действительности, у графа-нигилиста появилось немало почитателей. Появились и «последователи», вознамерившиеся «на деле» воплотить социальные идеи Толстого в жизнь.

Наподобие некоторых раннехристианских сект, члены этих небольших колоний, которые они называли «культурными скитами», пытались путем нравственного самосовершенствования, честного и «братского труда» изменить окружающий мир.

Они отказывались платить налоги, служить в армии, отказывались от церковного освящения брака, не крестили детей, не отдавали их в школы. Власти преследовали подобные сообщества, некоторые активные толстовцы даже привлекались к суду. В начале XX в. толстовское движение в России почти сошло на нет.

Однако постепенно оно распространилось за пределами России. «Толстовские фермы» начали возникать в Канаде, Южной Африке, США, Великобритании.

Источник: https://trojden.com/students/russian-history/russian-history-old-times-our-days-morozova-2016/238

История России

Художник огромного таланта, Федор Михайлович Достоевский (1821—1881) был сложным и противоречивым писателем. Он создал непревзойденные по силе и выразительности картины страдании людей под гнетом капитализма, но отвергал революционный путь и в течение многих лет вел ожесточенную борьбу против идей революционно-демократического лагеря.

Достоевский вступил в литературу как представитель «натуральной школы», продолжая традиции Пушкина и Гоголя. Его первая повесть «Бедные люди» (1846 г.) была восторженно встречена Белинским.

В этой повести Достоевский с глубоким сочувствием изображает страдания «бедных людей», живущих в большом городе, защищает достоинство простого человека, показывает его превосходство над представителями аристократии. Но уже в этой повести проявились в зародыше некоторые черты будущих воззрений Достоевского.

Он не видит в «маленьком человеке» способности к протесту и борьбе, не верит в возможность активного воздействия на действительность.

Молодой Достоевский состоял в кружке Петрашевского и был приговорен в 1849 г. к смертной казни, замененной каторгой. После отбытия каторги его зачислили на военную службу рядовым. Именно в эти годы писатель пережил внутренний надлом.

Он разочаровался в идеях революционной интеллигенции, объявил революционеров людьми, далекими от народа, и призвал обратиться к народной правде, основой которой считал смирение, долготерпение, простодушную веру.

Возвратившись из ссылки, Достоевский как публицист и писатель неоднократно вступал в полемику со сторонниками революционного лагеря, писал против них памфлеты, пародировал их.

Но и в этот период своего творчества Достоевский создает произведения огромного критического размаха, изображает кричащие противоречия пореформенной России. Такова его книга «Записки из мертвого дома» (1861—1862 гг.), в которой показаны страдания людей на царской каторге.

Крупнейшее произведение Достоевского — роман «Преступление и наказание» (1866 г.). В нем выведен человек, проникнутый сознанием своей исключительности, презрением к массе и уверенностью в своем праве нарушать моральные нормы.

Достоевский развенчивает этого индивидуалиста и вскрывает внутренний крах его устремлений.

Роман дает потрясающее по силе изображение нищеты и страданий людей при капитализме, показывает распад личности и семьи, унижение и поругание человеческого достоинства.

Реакционные взгляды Достоевского уже отчетливо сказались в этой книге. Писатель считает, что буржуазный индивидуализм характерен для представителей революционного лагеря и выдает индивидуалиста за революционера.

Развенчивая его, Достоевский хочет развенчать в его лице и все революционное движение.

С другой стороны, эгоизму и «наполеоновскому» принципу подавления слабых Достоевский может противопоставить только мораль смирения, покорности и кроткой веры.

Свой положительный идеал, идеал нравственно прекрасного человека Достоевский воплотил в романе «Идиот» (1868 г.). В этой книге также дано изображение жестокости, эгоизма, изуверства господствующих буржуазно-дворянских кругов.

Им противопоставлен положительный герой, воплощение кротости, сочувствия человеческим страданиям, с чертами Дон-Кихота.

Он беспомощен в борьбе с социальным злом, но тем не менее представляет единственное начало, которое можно выдвинуть против жестокости современной жизни.

Творчество Достоевского получило мировое признание.

Его реакционные идеи, его высказывания о том, что в сознании человека господствуют темные, эгоистические инстинкты, которые надо подавлять при помощи религиозного смирения, использовались идеологами господствующих классов для реакционной пропаганды. Но, как великий реалист и страстный обличитель капитализма, Достоевский служит своим искусством прогрессивному человечеству.

Источник: http://www.history-at-russia.ru/xix-vek/fedor-mixajlovich-dostoevskij.html

Россия Достоевского и Россия Толстого

Не помню уже, кто сказал, что Россию скорее поймет немец, чем русский. И ведь прав он, подлец этакий! Русский в России — это все равно, что рыба в воде. Плывет себе то по течению, то против течения — и не задумывается, что в реке живет. А ежели вдруг эмигрирует, то чувствует себя как карась на сковородке: вроде и в сметане, а кожа трещит.

Правда, на излете XX века, появились русские, а может и не русские вовсе, которые как земноводные на сушу Запада не прочь оказались податься, да еще и поквакать на «Голосе Америки» о загадочной русской душе. Да только поквакали и забыли. А о России ничего и не рассказали бедным англосаксам. Почему? Так тоже привыкли к воде, как естественной среде обитания.

И вот все же нашелся немец, понявший Россию, 1917 год и разделение на «красных» и «белых». Освальд Шпенглер. Он то сразу врубился, что проблемы наши в том, что после отчаянных «реформ» Петра Первого из одной России выросли две: Россия Достоевского и Россия Толстого. Последняя, вроде и не Россия, а западная личинка, вгрызшаяся в тело Отечества и народа нашего. Паразит…, но добрый.

Шпенглер своей германской смекалкой смекнул, что Толстой — европеец до мозга костей и «толстовство» свое по протестантскому образцу соорудил, обкорнав истинное христианство и, конечно же, Библию прочел на свой толстовский манер.

А вот Достоевскому это и не нужно было. Он ведь Православие воспринимал органически, то есть жил в нем. По-русски, грешно, а иногда и совсем уж беспутно, но жил.

А Толстой бродил возле келий оптинских монахов подобно призраку, не понимая зачем сюда пришел — и тянет, и отталкивает одновременно.

Федор Михайлович и на каторге побывал, да монархию русскую полюбил. Русскому нормально быть монархистом — без отца, что ж за семья?

Лев Николаевич мечтал, чтобы его проклятый царский режим в Сибирь сослал, но не ссылали и в казематы не бросали. Не за что и не за чем. Толстой и в Ясной поляне, недалече от Тулы, как на сибирском поселении чувствовал. Чужое все. Не родное. Странное и не понятное. И за сохой босой ходил, и «опрощался» до опростоволосивания, а народ не понял.

Достоевский на свои средства школы не спешил открывать, да и средств то у него всегда ощущалась острая нехватка. Игрок-с, понимаешь. Толстой народную школу открыл, где волюшку детишкам дал: и учиться, и безобразничать. А итог… Посмотрит иной крестьянин на барские причуды, да и отправит чадо свое в традиционную церковно-приходскую. 

Не тот народ Льву Толстому достался. Интеллигенция понимала и хвалила, а крестьяне только в бороды посмеивались над шелапутным писателем. Того же Пьера Безухова лихо бы отучили с медведями бороться и Наполеона пламенно любить. 

Не знал крестьян Лев Николаевич. Реальный солдатик Каратаев, а не по Толстому, Пьеру в морду дал бы, да и у французов в плену не сидел. Вот те крест, сбёг бы!

Удивительные вещи, происходят дамы и господа, товарищи и товарищихи! У Достоевского в произведениях, так сказать, и нерусские себя ведут как русские. А у Толстого, копнешь, чуть русского, например, Платошу Каратаева, а под ним квакер американский сидит!

И как же все раскусил Освальд наш, Шпенглер: «…Достоевский был крестьянин, а Толстой — человек из общества мировой столицы. Один никогда не мог внутренне освободиться от земли, а другой, несмотря на все свои отчаянные попытки, так этой земли и не нашел.

Толстой — это Русь прошлая, а Достоевский — будущая. Толстой связан с Западом всем своим нутром. Он — великий выразитель петровского духа, несмотря даже на то, что он его отрицает. Это есть неизменно западное отрицание.

Также и гильотина была законной дочерью Версаля. Это толстовская клокочущая ненависть вещает против Европы, от которой он не в состоянии освободиться. Он ненавидит ее в себе, он ненавидит себя.

Это делает Толстого отцом большевизма…

Достоевский — это святой, а Толстой всего лишь революционер. Из него одного, подлинного наследника Петра, и происходит большевизм, эта не противоположность, но последнее следствие петровского духа, крайнее принижение метафизического социальным и именно потому всего лишь новая форма псевдоморфоза.

Если основание Петербурга было первым деянием Антихриста, то уничтожение самим же собой общества, которое из Петербурга и было построено, было вторым: так должно было оно внутренне восприниматься крестьянством. Ибо большевики не есть народ, ни даже его часть.

Читайте также:  Периоды истории - история России

Они низший слой «общества», чуждый, западный, как и оно, однако им не признанный и потому полный низменной ненависти. Все это от крупных городов, от цивилизации — социально– политический момент, прогресс, интеллигенция, вся русская литература, вначале грезившая о свободах и улучшениях в духе романтическом, а затем — политико–экономическом.

Ибо все ее «читатели» принадлежат к обществу. Подлинный русский — это ученик Достоевского, хотя он его и не читает, хотя — и также потому что — читать он не умеет. Он сам — часть Достоевского…

Христианство Толстого было недоразумением. Он говорил о Христе, а в виду имел Маркса.

Христианство Достоевского принадлежит будущему тысячелетию».

Освальд Шпенглер. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Т. 2.: (Всемирно–исторические перспективы / Пер. с нем. и примеч. И. И. Маханькова. – М: Мысль, 1998. – С. 199−201.)

Ну, на счет Петербурга Шпенглер малость загнул. Петербург Петр Алексеевич закинул, как камень в реку. Караси и пескари все в стороны брызнули.

А потом камешек отлежался, водорослями оброс и стал восприниматься не только рыбами, но и гидрологами (мужами наиученейшими), как принадлежащий речному дну.

Русским стал Петербург, и герои Достоевского в нем жили и живут, печалились и печалуются, радовались и радуются по-русски. 

Куда же делись Левин и Пьер от графа Толстого? То неизвестно, попанствовав после Февраля 1917 года, исчезли и испарились, а может в Наркомпроссе бухгалтерами по смерть работали и репрессии их не коснулись. В «белые» не пошли, а в «красные» забыли записаться. Нули не репрессируют. Выделятся надо на общем революционном фоне. А с этим слабо. Но и выгодно, как оказалось.

Россия Толстого пнула Россию Достоевского в 1991 году: «Шиш тебе, а не монархию! Изволь демократией довольствоваться!» И праздник 12 июня учредила, дабы помнилось, что «непротивление злу силою» при развале империи на куски по границам «братских республик», начертанным дедушкой Лениным, является поведенческой доминантой на века или хотя бы на пару-тройку десятков лет. 

Но опять не вышло. Россия Достоевского опять все переварила и по-своему оформила. Теперь и в святцы православные русские люди заглядывают чаще, чем в 1917-ом.

А там 12 июня значится день памяти преподобного Исаакия Далматского.

Но в Санкт-Петербурге стоит Исаакиевский собор — символ Российской Империи! Вот и получается, что 12 июня — не праздник развала, а торжество имперское и православное.

Поклонники Толстого это вряд ли наблюдут в «зеркале революции». А Федор Михайлович не скажет, только в бороду ухмыльнется и припомнит исцеление Господом нашим Иисусом Христом гадаринского бесноватого…

Источник: http://www.segodnia.ru/content/188822

Достоевский и Толстой

Достоевский и Толстой… Никто не прославил так русскую литературу, как они. Никто не прославил так русскую культуру, как Чайковский и они.

Многие известные зарубежные писатели двадцатого века отзывались о них с восхищением и преклонением, признавали их огромное влияние на своё творчество.

Английский романист Сноу говорил, что современные писатели могут лишь играть у ног таких гигантов, как Толстой и Достоевский.

И вот что удивительно. Эти два соотечественника и современника не были знакомы. Хотя общались со всеми видными русскими литераторами. Оба вели обширную переписку. Но друг другу не написали ни строчки.

Не были знакомы,хотя испытывали к творчеству и личности друг друга постоянный,неутолимый интерес. Не могли не испытывать: оба,несомненно,чувствовали,что только они равны друг другу.

Не были знакомы,хотя хотели познакомиться! Не поспособствовало их встрече и то, что у них был общий близкий знакомый — критик и философ Николай Страхов.

Вначале просто не представлялся случай. В 1855 году Толстой,молодой писатель,заставивший всех заговорить о себе после выхода в свет «Детства», приезжает в Петербург, город, где жил Достоевский.

Знакомится с Тургеневым, с Некрасовым. Но Достоевского здесь нет, он — в ссылке, после нескольких лет каторги.

Когда он возвращается в Петербург, Толстой — почти постоянно или в Ясной Поляне, или в Москве.

Но их заочный взаимный интерес растёт. Сильнейшее впечатление производит на Достоевского роман «Война и мир». Прочитав его, он постоянно думает о Толстом. Тогда, видимо, и возникает у него желание увидеть Толстого, желание, которому так и не суждено было сбыться.

А Толстой записал в дневнике, что читал «Униженных и оскорбленных» и умилялся.

В 1877 году Страхов,сообщая Толстому об успехе «Анны Карениной» в Петербурге, пишет: «Достоевский машет руками и называет вас богом искусства». Достоевский в своём «Дневнике писателя» помещает статью, посвящённую этому роману.

В ней можно встретить:»необыкновенной высоты художник»,»гениальная сцена»,»гениально». В заключение он пишет:«Такие люди,как автор Анны Карениной, — суть учители общества, а мы лишь ученики их».

Впрочем,с чем-то он и не согласен.

Надо сказать,что они (особенно Толстой) высказывали немало критических замечаний о творчестве и мировоззрении друг друга.

Судя по всему, Достоевский больше ценил Толстого как художника, чем как мыслителя, а Толстой — наоборот. Очень не нравился Толстому язык, каким писал Достоевский.

Горький в своей книге о Толстом вспоминает: «О Достоевском он говорил неохотно,натужно,что-то обходя,что-то преодолевая».

Хорошая возможность встретилась представилась в 1878 году, на лекции философа Соловьёва. Толстой был на этой лекции вместе со Страховым. Но Страхов их не познакомил. Может быть,они даже стояли недалеко друг от друга!

Могли они познакомиться и в 1880 году. Достоевский приехал в Москву на Пушкинские торжества. Он собирался съездить перед ними в Ясную Поляну.

Однако распространившиеся среди литераторов слухи о душевном состоянии Толстого удержали его. «О Льве Толстом и Катков подтвердил, — пишет он жене 27-28 мая, — что, слышно, он совсем помешалсяя не поеду…

«(Много ли найдётся гениев,которые никогда не слыли безумцами?)

6 июня В Москве был открыт памятник Пушкину. 8 июня состоялось заседание Общества любителей российской словесности, на котором Достоевский произнёс свою знаменитую речь о Пушкине, потрясшую слушателей.

Присутствовали все известные писатели. Лишь Толстого не было. Хотя Тургенев специально ездил в Ясную Поляну, чтобы уговорить его приехать.

После нравственного переворота Толстой считал всякие памятники мирской суетой.

В том же году Толстой пишет Страхову:«…читал «Мёртвый дом». Я много забыл, перечитал и не знаю лучше книги изо всей новой литературы, включая Пушкина… Я наслаждался вчера целый день, как давно не наслаждался.

Если увидите Достоевского, скажите ему, что я его люблю». Страхов показал письмо Достоевскому. Тот был взволнован и обрадован, упрашивал Страхова отдать ему это письмо.

И в то же время был искренне огорчён! В том, что Толстой поставил его выше Пушкина, он увидел проявление непочтения к своему кумиру.

Незадолго перед смертью Достоевский просит графиню Александру Андреевну Толстую, двоюродную тётку Льва Николаевича, с которым она много лет переписывалась, объяснить ему толстовское учение.

По её словам Толстой его «страшно интересовал». Она прочитала Достоевскому одно из писем племянника.«…он хватался за голову, — вспоминает А.А.

Толстая, — и отчаянным голосом повторял:»Не то,не то!..»

После смерти Достоевского Толстой в письме к Страхову пишет: «Как бы я желал уметь сказать все, что я чувствую о ДостоевскомЯ никогда не видал этого человека и никогда не имел прямых отношений с ним, и вдруг, когда он умер, я понял, что он был самый, самый близкий дорогой, нужный мне человек.

Я был литератором, и литераторы все тщеславны, завистливы, я, по крайней мере, такой литератор. И никогда мне в голову не приходило меряться с ним — никогда. Все,что он делал (хорошее,настоящее,что он делал) было такое, что чем больше он сделает, тем мне лучше. Искусство вызывает во мне зависть, ум тоже, но дело сердца только радость.

Я его так и считал своим другом, и иначе не думал, как то, что мы увидимся, и что теперь только не пришлось, но что это мое. И вдруг за обедом — я один обедал, опоздал — читаю: умер. Опора какая-то отскочила от меня. Я растерялся, а потом стало ясно, как он мне был дорог, и я плакал и теперь плачу».

Когда Страхов написал ему известное письмо, проникнутое ненавистью к Достоевскому, Толстой в ответном письме Достоевского защищал.

Анна Григорьевна Достоевская,жена писателя,в своих «Воспоминаниях» приводит разговор с Толстым.

«- Я всегда жалею, что никогда не встречался с вашим мужем.

— А как он об этом жалел! А ведь была возможность встретиться — это когда вы были на лекции Владимира Соловьева в Соляном Городке. Помню, Федор Михайлович даже упрекал Страхова, зачем тот не сказал ему, что вы на лекции. «Хоть бы я посмотрел на него, — говорил мой муж, — если уж не пришлось бы побеседовать».

— Неужели? И ваш муж был на той лекции? Зачем же Николай Николаевич мне об этом не сказал? Как мне жаль! Достоевский был для меня дорогой человек и, может быть, единственный, которого я мог бы спросить о многом, и который бы мне на многое мог ответитьСкажите мне, какой человек был ваш муж, каким он остался в вашей душе, в ваших воспоминаниях?

Я была глубоко тронута тем задушевным тоном,которым он говорил о Федоре Михайловиче.

— Мой дорогой муж, — сказала я восторженно, — представлял собой идеал человека! Все высшие нравственные и духовные качества, которые украшают человека, проявлялись в нем в самой высокой степени

— Я всегда так о нем и думал, — сказал как-то задумчиво и проникновенно граф Лев Николаевич».

Последней книгой, которую читал Толстой перед своим уходом из Ясной Поляны и смертью на железнодорожной станции, были «Братья Карамазовы».

Волгин в своей замечательной книге «Последний год Достоевского» высказывает интересное предположение, что в 1878 году Толстой мог и не хотеть встречи с Достоевским. (Страхов утверждал, что Толстой тогда просил ни с кем его не знакомить.

) «Глубоко захваченный переживаемым им духовным переворотомон инстинктивно отстраняет от себя все,могущее поколебать эту рождающуюся в муках веру, — пишет Волгин.

— Встреча (и неизбежное духовное противоборство) с таким могучим оппонентом, как автор «Дневника», грозит разрушить целостность столь трудно воздвигнутого толстовского мира, потрясти его сокровенные основы».

«Высказывая через много лет искренние сожаления Анне Григорьевне, что ему не довелось познакомиться с ее покойным мужем, Толстой, разумеется, уже не помнил своих тогдашних мотивов».

Очевидно, на протяжении многих лет было сильное обоюдное желание встретиться. И было обоюдное подсознательное противодействие этому. И оно в соединении со случаем оказалось сильнее.  

 Владимир Ноллетов  

  • История
  • Исторические персоны
  • Тайны и Мифы

Источник: https://cont.ws/post/637656

Достоевский и толстой: сопоставление

Попытаемся подвести итоги. То, что отличает Достоевского и Толстого от других писателей девятнадцатого века, — это, несомнен­но, их страстный моралистический накал. «Моралистический», одна­ко, не адекватное обозначение.

Некоторые крупнейшие моралисты -например, стоики и скептики — не верили в возможность радикальных изменений и сознательно воздерживались от того, чтобы дать волю моральному негодованию.

Читайте также:  Послевоенный мир: запад и восток, север и юг - история России

Достоевский и Толстой, напротив, энер­гично протестовали против «всякого нарушения гражданского или морального порядка вещей» и призывали к полному религиозному и нравственному возрождению1. Их озабоченность предельными воз­можностями человеческой судьбы имеет все признаки настоящего пророческого пафоса.

Однако каждый из этих двух русских писателей был пророком очень по-своему. Достоевский пытался проникнуть в мистический смысл истории посредством понятия Богочеловечества, тогда как Толстой вообще отвергал историю во имя вечных истин христианско­го Евангелия.

На взгляд Достоевского, русская история открывала путь к спасению через Христа; идеал восстановления единства с народом, «возвращения к почве», был его специфической версией примирения с историей, с историческим православием и сохраненной народом национальной традицией.

На взгляд же Толстого, истинная жизнь не зависит от времени: истина и простой народ — вне истории, а исторический процесс только порождает зло, и его, этот процесс, нужно разрушить для того, чтобы на земле установилось царство нравственного Абсолюта.

Оба писателя жаждали «гармонии» на зем­ле, но если Достоевский мечтал о том, чтобы Государство преврати­лось в Церковь, и осуждал рационализм во имя мистических и еван­гельских идеалов, то Толстой отрицал необходимость какой бы то ни было институционализованной религии и выступал за рационалисти­ческую евангельскую ересь. Метафизический имперсонализм Толсто­го и последовательное неприятие им индивидуального бессмертия глубоко чужды автору «Братьев Карамазовых»; в той же мере Досто­евский враждебен толстовскому эгалитаризму, который он считал уравнительством, уничтожающим индивидуальность и свободу. Как пророк Достоевский ближе к национальному мессианизму Ветхого Завета (мессианизм Шатова). В философии Толстого если и есть ка­кой-то элемент Ветхого Завета, то только потому, что неслыханные

1 См.: WachJ. Sociology of Religion. London, 1947. P. 355.

Анджей Валицкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ…

по своей смелости и резкости обличения зла этим автором напомина­ют пафос еврейских пророков'.

Различия между двумя писателями станут еще яснее, если проана­лизировать их с точки зрения тех звеньев, которые соединяют каждо­го из них с конкретными направлениями русской мысли.

Достоевский был романтиком-националистом, продолжателем славянофильской традиции, тогда как Толстой, этот бескомпромиссный критик всякого национализма и даже патриотизма, больше чувствовал себя дома с рационалистическими и просвещенческими типами мышления.

В своих общественно-политических взглядах Толстой ближе к народ­никам и анархистам, хотя он переосмыслил их учение в антиреволю­ционном и евангельском духе.

Эти различия имели свои практические политические последствия: Достоевский, осужденный в молодые годы на тяжелый труд в Сибири, в свои последние годы вращался в реакционных кругах, был в дружеских отношениях с Победоносце­вым и мечтал о взятии Константинополя. Толстой, аристократ-землевладелец, отверг свой класс и более тридцати лет обличал мо­ральное зло, заключенное во всех государственных учреждениях, об­личал все виды эксплуатации и насилия.

Конечно, было бы несправедливым по отношению к Достоевскому отождествлять его с реакционными идеологами 1870-х гг.

В действи­тельности многие вожди народничества считали Достоевского (разу­меется, ошибочно) своим идеологическим союзником2; не случайно Луначарский писал, что Победоносцев и другие его «высокие покро­вители не могли ему полностью довериться и постоянно ждали от не­го неприятных сюрпризов» .

Нервный, беспочвенный интеллектуал, который способен был изобразить нравственный и духовный кон­фликт братьев Карамазовых с такой исключительной проникновенно­стью, в действительности был ближе к радикальной интеллигенции своего времени, чем Толстой, пророк вечной истины Евангелия, ко­торый был одновременно и аристократом, и крестьянином, и во всем этом — патриархом. Этико-религиозные взгляды Толстого — статиче­ская система завершенных истин, тогда как самое ценное в мышлении Достоевского образует диалектическую сложность. Было бы неверно сводить мировоззрение Достоевского просто к православному уто­пизму и непосредственно увязывать его с реакционными политиче­скими учениями. Также и сегодня некоторые его идеи обладают пора­зительной свежестью, тогда как у Толстого мы чувствуем подлинно

ГЛАВА 15. Два писателя-пророка

' Ibid.

2 Немало свидетельств этому собрано А.С. Долининым. См.: Достоевский Ф.М. Материалы и исследования. Л., 1935. С. 52-53.

(а не поверхностно) архаичный тип мысли — мышление, по-своему сильное, но вместе с тем и анахроничное, поражающее смелостью своих проницательных упрощений, но раздражающее своей «нигили­стической» односторонностью и манихейским дуализмом.

Идеи Достоевского оказали влияние на мыслителей самого разно­го идеологического толка — консервативных и прогрессивных, рели­гиозных и мирских. Слава Достоевского достигла своего пика в два­дцатом столетии.

Наряду с Владимиром Соловьевым (с которым он подружился в конце жизни и на которого оказал значительное влия­ние) Достоевский ответствен за возобновление интереса к религии (так называемый «религиозный ренессанс») среди многих образован­ных русских людей в первые годы двадцатого века.

Почти все русские философы-идеалисты и все без исключения религиозные мыслители, взгляды которых сложились в начале века и которые продолжали свое творчество после Русской революции за границей, — такие разные, как Бердяев, Булгаков, Франк, Мережковский, Шестов, Лосский и Гесс-сен, — были на том или ином этапе своей жизни захвачены Достоев­ским и впитали в свое мировоззрение его идеи. Среди западноевро­пейских мыслителей больше других проявляли интерес к его творче­ству секулярные экзистенциалисты (особенно Сартр и Камю). У До­стоевского их привлекало не его «православие», а его диалектика индивидуализма, понимание им проблемы «бунта» и тяжести свобо­ды — словом, те идеи, которые он анализировал через своих «само­утверждающихся» героев.

; Толстой приобрел признание и авторитет во всем мире как мора­лист и религиозный мыслитель. Его дом в Ясной Поляне посещали ; паломники из всех стран, и сотни писем со всего мира приходили туда от последователей и оппонентов. Его идеи — особенно его паци­фистские воззрения — получили огромную популярность.

Тем не ме­нее, толстовская философия и религиозная мысль так и не стали влия­тельным учением.

Сила идей Толстого всецело основана на его соб­ственной харизматической личности; после его смерти его идеи быстро были забыты, за одним важным исключением: в Махатме Ганди Толстой нашел по крайней мере одного по-настоящему велико­го продолжателя своего учения.

3 Ф.М. Достоевский в русской критике. С. 452.

ГЛАВА 16

РАЗНОВИДНОСТИ ПОЗИТИВИЗМА

ВСТУПЛЕНИЕ

В отличие от польского позитивизма, который выражал реали-стические устремления молодого поколения (после поражения восстания 1863 г.) к общественным переменам путем тщатель­ной «органической» работы, русский позитивизм никогда не был вли­ятельной идеологией.

Идеи позитивизма, разумеется, в значительной мере воздействовали на общую интеллектуальную атмосферу той эпохи, и некоторые русские позитивисты вовсе не были лише­ны таланта, но можно сказать, что ни один из них не сыграл по-настоящему выдающейся роли в идейной истории России.

Первые отзвуки позитивистских идей достигли России еще во вто­рой половине 1840-х гг.

Некоторые теории Конта (в особенности его концепция трех стадий развития человечества — теологической, мета­физической и позитивной) нашли приверженцев в России среди лю­дей, связанных с петрашевцами; такими в особенности были Валери­ан Майков и экономист Владимир Милютин (1826-1855).

Отношение Белинского к позитивизму, напротив, было очень сдержанным; он считал Конта интересным мыслителем, достойным внимания в каче­стве «реакции против теологического вмешательства в науку», но он считал, что Конт лишен гения и что смешно надеяться на него как на основателя новой философии.

Конт, писал Белинский, пытается раз­рушить метафизику не только как науку, имеющую дело с «трансцен­дентальными бессмыслицами», но также и как такую науку, которая имеет дело с природой человеческого духа; это показывает, что об­ласть философии чужда Конту и что ему доступны только математика и естественные науки'.

«Просветителям» шестидесятых годов тоже было трудно принять Конта без оговорок; этому в особенности мешал их материализм и общественный радикализм. Однако философия Конта оказала опреде­ленное влияние на Писарева, который использовал аргументы пози­тивизма в своей полемике против представления виталистов о таин­ственном начале жизни. Еще большее впечатление произвела на Пи-

1 Белинсюш В.Г. Избранные философские сочинения. М, 1948. Т. 2. С. 326-329.

ГЛАВА 16. Разновидности позитивизма

сарева философия истории Конта, которой он посвятил пространную статью («Исторические идеи Августа Конта», 1865). Для Писарева контовская концепция о трех стадиях развития человечества — отлич­ное подтверждение двух его излюбленных теорий, а именно, что ис­торический прогресс зависит от эволюции знания и что естественные науки имеют освободительную миссию.

Отношение мыслителей-народников к Конту было еще более сложным. Позитивизм, несомненно, оказал на них влияние, но назвать народников позитивистами нет абсолютно никаких оснований1. Лав­ров и Михайловский писали свои сочинения в такое время, когда по­зитивизм в общественных науках в основном был представлен эволю­ционистскими теориями Герберта Спенсера.

Оба русских мыслителя полностью отвергали позитивистский эволюционизм как крайнее выра­жение «объективизма», которому они противопоставляли свою соб­ственную «субъективную социологию»; их также отталкивал позити­вистский сциентизм, в особенности тем, что он принципиально устра­нял ценностные суждения.

Однако, отталкиваясь от «объективизма», мыслители-народники в то же время нашли себе союзника в самом Кон-те, который признавал значимость как «объективных», так и «субъек­тивных» методов. Поэтому Михайловский в своей полемике со Спенсе­ром мог опираться на Конта, которого он называл предтечей «объектив­но-антропоцентрической» эпохи в истории человечества.

Это само по себе отчетливо проясняет существенное различие между воззрениями Михайловского и позитивизмом того времени. Во второй половине де­вятнадцатого века только небольшая группа сектантски настроенных, «ортодоксальных» контианцев (например, П. Лаффитт и Ж.Ф.

Робинэ) все еще отстаивала «субъективный метод» Конта; Литтре, главный представитель основной школы послеконтовского позитивизма во Франции, отверг «субъективный метод» вместе с «религией человече­ства» и другими романтическими элементами системы Конта.

Лавров, менее склонный к «социологическому романтизму», опре­делил свое отношение к позитивизму в статье «Задачи позитивизма и их решение» (1868).

В этой статье он обсуждает различные вариан­ты позитивистского мышления (Конт, Литтре, Милль, Спенсер и Лю-ис) и предупреждает, что их нельзя недооценивать.

Перефразируя за­мечание Гегеля о философии, Лавров определяет позитивизм как «наше время, схваченное в силлогизме»2. Долгосрочный вклад, кото-

1 Народники зачислены в позитивисты в книгах: Jakovenko В. Dejiny ruske filosofie. Прага, 1929; Lossky N.O. History of Russian Philosophy. London, 1952, a B.B. Зеньковский в своей History of Russian Philosophy, trans. George L. Kline (2 vols. London, 1953) трактует их как «полупозитивистов».

2Лавров П.А. Философия и социология. М., 1965. Т. 1. С.584.

Анджей Валщкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ.

рый внес позитивизм, писал Лавров, состоит в том, что он сформули­ровал задачи, стоящие перед человеческим рассудком, а именно, что взаимоотношения между явлениями следует анализировать строго научными методами, без всякого отношения к метафизической «вещи в себе», и что знание, обретенное таким образом, надлежит использо­вать для интерпретации не только нечеловеческого мира, но также общества и истории. Подобно Михайловскому, Лавров подчеркивал важность «субъективного метода» и пытался показать, цитируя само­го Конта, что этот метод вполне совместим с базовыми предпосылка­ми позитивизма. Однако вывод, который делает здесь Лавров, сводит­ся к тому, что позитивизм не способен решить проблему, им самим поставленную, потому что у него недостает объединяющего фило­софского принципа. Этот принцип — человек как существо, чувству­ющее и мыслящее, символ подлинного единства духа и тела. Истори­ческая роль позитивизма только в том, чтобы ставить проблемы; ре­шением проблем должна заниматься антропологическая философия, зачатки которой можно найти в идеях Фейербаха, Прудона и Милля.

«Антропологизм» Лаврова образует место между «антропологиче­ским принципом» Чернышевского и «субъективной антропологией» народнической социологии. Впитав в себя многие элементы позити­визма, антропологизм Лаврова, однако, представляет собой явным образом самостоятельное учение.

Источник: https://infopedia.su/8xe303.html

Ссылка на основную публикацию