Россия и европа накануне крымской войны — история России

Потери в Крымской войне

Россия и Европа накануне Крымской войны - история России Потери в Крымской войнеchispa170715 августа, 2017Случайно коснулся, увидел в Википедии новые цифры и решил тут же ситуацию зафиксировать.
Основные изменения: пятикратное сокращение потерь русской армии и трехкратное — потерь противника.

Википедия. Крымская война

По оценкам военных потерь, общее число погибших в бою, а также умерших от ран и от болезней в армии союзников составило 160—170 тыс. человек, в русской армии — 100—110 тыс. человек. По другим оценкам, общее число погибших в войне, включая небоевые потери, составило приблизительно по 250 тысяч со стороны России и со стороны союзников

Брокгауз-Ефрон

Убыль русских войск собственно от военных обстоятельств в течение Восточной войны была свыше 500 тыс. человек, т. е. примерно вдвое больше, чем у неприятелей

М. Якушев.
Иерусалимский Патриархат и святыни Палестины в фокусе внешней политики России накануне Крымской войны

Минуло без малого сто пятьдесят лет после Крымской войны (1853–1856), унесшей жизни свыше 522 тыс. русских, 400 тыс. турок, 95 тыс. французов и 22 тыс. британцев

МОЙ КОММЕНТАРИЙ:

Брокгауз и Ефрон еще не знают словосочетания «Крымская война», она для них — Восточная война.Объяснить такие потери в рамках Причерноморья сложно, и Брокгауз ссылается на скученность.Сегодня публика пограмотнее, чем в конце 19 века, и приходится сокращать само число погибших.Иначе уже не разрулить.

На мой взгляд, причина таких потерь: масштабные боевые действия во всей Восточной Европе.Именно поэтому война Восточная, а не Крымская.Обратите внимание на соотношение потерь турок и европейцев — 400 тысяч к 117 тысячам.Откуда такая разница?В Крыму воюют большей частью европейцы. На Кавказе особо не развернешься…

А на Дунае единственное изменение по итогам войны: маленькую частичку Бессарабии прикрепили к Молдавскому княжеству.Не за это же турки положили 400 тысяч человек?Ответ может быть один: турки воевали еще и в Венгрии, Словакии и Польше — с русскими войсками.

Именно поэтому в период 1851-1858 гг.

хронология Польши попросту исчезает — как таковая.

Именно поэтому истории Словакии 19 века в словацкой версии Википедии нет целиком — как таковой.Сразу скажу, у меня доказательств ноль. Массивы по теме убраны из истории Восточной Европы ЦЕЛИКОМ.Вот этот всеобщий провал в данных в 17 регионах Восточной и Южной Европы — в самом интересном периоде.***

МОИ ОТВЕТЫ:

В 1848 году полыхнуло по всей Европе. Ясно, что Россия кое-куда ввела войска — в ту же Венгрию, а значит, и Словакию.Были мятежи и в Кракове, и в Варшаве, и ясно, что и там без военного вмешательства России не обошлось.

Понятно, что если твои войска контролируют главные серебряные рудники Европы, соблазн продлить миротворческую операцию очень велик.И как на это отвечает Европа?

Блокадой Крыма, Архангельска и вообще всех морских портов.

Это очень разумно.

Судя по потерям (522 тысячи человек), численность русских солдат была никак не меньше полутора миллионов.Выдворить такую сухопутную армию из Восточной Европы нереально.Но можно отрезать страну от мира, закрыв ей порты — самое уязвимое место. И оккупация Восточной Европы быстро утратит смысл.

САМООПРОВЕРЖЕНИЕ:

ЦИТАТА: ход дискуссий на Парижском конгрессе показывает, что Россия вела себя не как разбитая страна.Сразу же по окончанию войны Россия продолжила войну на Кавказе и активно двинулась к границам Персии.На Россию не была наложена контрибуция, как правило (а в 19 веке — всегда) налагаемая на побежденную страну.

НЕПОСРЕДСТВЕННО ПЕРЕД…

Во Франции в 1848 году создан генеральный комитет в поддержку независимости Польши.В 1848-1849 году польские легионы сражаются в Польше, Италии и Венгрии.В 1849 году Токвиль выразил неудовольствие в адрес России ввиду ее вторжения в Польшу и Венгрию.

Османское империя несколько раньше выразила России протест из-за вмешательства в польские дела.В 1855 году министром иностранных дел Франции стал граф Валевский…

ВЫВОД: цели, ход и главные итоги войны воевавшими странами для широкой публики не озвучены.

ДОПОЛНЕНИЕ:

Получил указание на реальную опасность антисанитарии, — даже в Первую Мировую потери были очень велики.Основное даже не возражение, указание: в 1853 году всеобщей воинской повинности нет. Есть военные поселения.Поселения дислоцируются точно там, где эти войска намерены использовать. Перебросок не планируется.Более того, в отсутствие ЖД переброски войск практически невозможны.

Перебросить их, например, из Польши и бывшего ВКЛ означает оставить регион совершенно открытым для захвата.Потому что, пока вернешь войска, пройдет месяца три, — за это время можно отобрать все ключевые порты и города.И затраты на возврат многократно превышают все разумные пределы.

Сам тот факт, что в Польшу в 1853-1856 годах никто чужой не вошел, указывает на то, что войск оттуда не выводили.Напротив, полное отсутствие польской хронологии в этот период, указывает на неизвестный нам статус польских территорий в то время.В такой ситуации с транспортом (и снабжением) сконцентрировать даже полтора миллиона бойцов в Крыму нереально.

Специально тглянул ВИКИ и, само собой, никаких сведений о деталях перебросок 1 365 786 человек не обнаружил.На Кавказ перебрасывали, но сколько людей можно задействовать на Кавказе? Ответ: на два порядка меньше.Да, и нет их, этих подготовленных солдат, кроме тех, что содержатся в военных поселениях на западных рубежах страны.И всеобщего призыва пока еще нет.

А если бы и был, с крестьянина толку мало.Ну, а скученность и антисанитария это проблемы будущих войн, — тех, что произойдут на 60 лет позже, уже с ЖД.

НУ, И НА СЛАДКОЕ:

Мы все знаем, что с Наполеоном I есть крупные проблемы: он и реален, и нереален одновременно.

Источник: https://chispa1707.livejournal.com/2643009.html

Козулин В.Н. Первый конфликт Запада и России (еще раз об уроках Крымской войны)

image_of_russiacapreanus

Сведения об авторе. Козулин Вячеслав Николаевич, к.и.н., доцент кафедры всеобщей истории и международных отношений АлтГУ. Сфера научных интересов: проблемы этнических образов, имагология, этническая психология, история культурных связей России и Запада

Аннотация. В статье говорится о росте антагонизма и непонимания между динамично развивавшимися странами Запада и отстававшей Россией, а также о формировании образов врага как одной из глубинных причин Крымской войны. Эпоха накануне Крымской войны, «николаевская эпоха» русской истории, по сути, была прообразом «холодной войны» между Западом и Россией.

В либеральном общественном мнении Запада в этот период сформировался крайне негативный образ России и ее политического режима, а в консервативных русских общественных кругах – не менее негативный образ революционного Запада, угрожающего традиционным русским ценностям.

Взаимные образы врага подпитывались различными мифами, такими как «завещание Петра I», с одной стороны, или славянофильская теория самобытности России, с другой.

Первый конфликт Запада и России (еще раз об уроках Крымской войны)

В большинстве исследований на тему Крымской войны основное внимание уделяется ходу военных действий, немного меньше – дипломатической подготовке и культурологическому антуражу и еще меньше – анализу причин этой войны, которую один из исследователей назвал «нелепой и ненужной» (curious and unnecessary) [см.: 1, с. 10].

Исследований, специально посвященных анализу причин и уроков Крымской войны, нам встретилось только два [2 и 3].

Зачем же была нужна эта ненужная война? Каковы ее наиболее глубокие причины? И можно ли было ее избежать? Ответы на эти вопросы, вероятно, помогут прояснить причины многих других войн и лишний раз осознать ненужность и пагубность всяких войн и конфликтов и необходимость приложения максимальных усилий для их предотвращения.

Главную причину Крымской войны чаще всего видят в обострении так называемого Восточного вопроса, в ослаблении Османской империи и стремлении России поскорее поделить наследство этого «больного человека Европы» (по словам императора Николая) вопреки интересам других великих держав, прежде всего, Англии.

Однако еще в одной из ранних монографий о Крымской войне (1863 года) анонимного немецкого автора отмечается, что вовсе не Восточный вопрос был истинной причиной войны, и очевидно, что он был лишь использован для ее развязывания.

Рассуждая о природе конфликтов, этот исследователь полагает, что «всякая более или менее значительная война, как и вообще любой значимый исторический факт, имеет свои глубокие, коренящиеся в умах людей причины» [2, с. 2].

И, по его мнению, одной из главных истинных причин Крымской войны было «недовольство европейского общественного мнения, которое ненавидело поборника консерватизма в лице России».Идя чуть дальше, некоторые исследователи видят в Крымской войне геополитический или даже имманентный цивилизационный конфликт Запада и России.

И в самом деле, как раз в эпоху Николая I эта конфликтогенная дихотомия впервые в истории проявила себя в такой сильной степени, которая, в конце концов, при стечении прочих факторов, привела к войне.

Не случайно во многих самых ранних исследованиях о Крымской войне значительную часть текста составляют разделы, посвященные сравнению русской и европейской истории и культуры и рассмотрению взаимоотношений России и Запада на протяжении нескольких веков.

А современный нам британский исследователь Норман Рич, в 1985 году, утверждал, что «Крымская война являлась конфликтом между Западом и Россией середины XIX столетия, но, в отличие от завоевательных кампаний Наполеона и Гитлера, это была, по своему существу, война, преследовавшая целью то, что мы сейчас называем сдерживанием России…».

«Однако в наш ядерный век, – продолжает автор, – условия для ведения политики сдерживания решительно изменились: мы больше не можем позволить себе роскошь войны с Россией» [3, с. XVII–XVIII].

Так сложилось, что именно в николаевскую эпоху между развивавшимися гораздо более быстрыми темпами западными державами и словно замороженной Николаем Россией назрели непреодолимые противоречия, в том числе противоречия геополитического характера, особенно между Россией и Англией, которая сильно опасалась конкуренции России в колониальном разделе Средней и Юго-Восточной Азии.

Но к войне привели не только эти реальные противоречия. Большую роль в нагнетании войны, как мы уже говорили, сыграло общественное мнение.Специальных работ, посвященных анализу европейского общественного мнения о России в первой половине XIX в., насколько нам известно, не существует, за исключением одной [4].

Довольно интересно освещает этот вопрос уже цитированный нами анонимный немецкий исследователь, современник событий.

На вопрос о том, каким образом Россия, «еще недавно столь ценимая, постепенно пришла в немилость общественного мнения», автор отвечает, что «это произошло, прежде всего, после того как князю Меттерниху удалось склонить императора Александра на сторону консерватизма, в том смысле, в каком его понимала Австрия».

Но это была ложная и вредная теория, особенно для России как для молодого, в отличие от Австрии, только что расцветшего государства.Петр I и Екатерина II, по мнению исследователя, шли в ногу со временем, так же действовал и Александр I, «пока князь Меттерних… не внушил ему другого убеждения», согласно которому Россия начала отчаянно противиться духу времени.

В результате, «предпринятые в этом убеждении шаги и заявления России совершенно лишили ее всякой популярности за границей, поскольку, в силу либеральной тенденции времени, в ней стали видеть поборника жесточайшего консерватизма…».

Вредной, по мнению автора, оказалась и идеология «самодержавие, православие, народность», поскольку эта формула ведет к усилению государства только когда она развивается естественным путем, «если же она вводится сверху, то это прямой путь не к усилению, а к ослаблению власти» [2, с 5–8].Вышесказанное автор относит к так называемым внутренним (российским) причинам, приведшим к войне.

Читайте также:  Культура во время феодальной раздробленности, древнерусская литература - история России

И его слова вполне подтверждаются многими фактами русской действительности. Известный русский поэт и дипломат тех времен Ф.И. Тютчев писал в 1848 г.: «Уже давно в Европе существуют только две действительные силы: Революция и Россия. Эти две силы сегодня стоят друг против друга, а завтра, быть может, схватятся между собой.

Между ними невозможны никакие соглашения и договоры…» А уже после начала Крымской войны (в апреле 1854 г.) поэт писал что «теперь возгорается высшая борьба между всем Западом и Россиею» [5, с. 53, 231]. Примерно так же писали и думали многие другие русские славянофилы.

Но, конечно, не только неверно выбранный Россией политический курс, эта застойная система Николая I, по словам известного историка Е.В. Тарле, «научила Европу ненавидеть тот народ, который больше всего от этой системы страдал» [4, с. 76].

По мнению все того же немецкого анонима, к внутрироссийским факторам «присоединяются еще два, казалось бы, незначительных факта, которые однако глубоко и упорно воздействовали на мнения и убеждения людей и произвели в высшей степени компрометирующее Россию впечатление». И это факторы внешние. Автор имеет в виду одно высказывание Наполеона на острове Св.

Елены и так называемое «завещание Петра Великого». Наполеон заявил, что «через 50 лет Европа будет либо революционной, либо казацкой», и его слова «производили тем более сильное впечатление, что все после его смерти, казалось бы, шло к исполнению этого высказывания».

Еще больший ущерб общественному мнению о России нанесло «завещание Петра I», о котором автор справедливо говорит, что нужно не много ума, чтобы понять, что это фальсификация, пророчествующая о вещах уже состоявшихся.

Согласно этому документу, Петр I завещал своим преемникам поддерживать русский народ в состоянии непрерывной войны, разделять Польшу, воевать против турок, имея конечной целью овладение Константинополем и, наконец, установить господство России в Европе, причем, если она будет сопротивляться, то покорить ее военным путем. [2, с. 9; см.: 6].

На «завещание Петра» неоднократно ссылается и известный экономист и политолог Карл Маркс в своих корреспонденциях для американской «New York Tribune» [7, с. 34, 79]. Маркс писал из Англии, где русофобская тенденция начала проявляться, пожалуй, раньше всего, почти сразу же после окончания наполеоновских войн.

Она была вызвана, главным образом, нараставшими противоречиями Англии и России на Востоке. Уже в 1828 г. в книге подполковника Лейси под заглавием «О замыслах России» говорится о стремлении России захватить Константинополь и даже Индию [см.: 8, с. 271–279].Накануне Крымской войны русофобия в Англии достигла своего апогея.

Одна только «Таймс» была настроена более объективно по отношению к России, по поводу чего К. Маркс, в статье от 14 июня 1853 г., возмущался: «Как могло случиться, что бедная „Таймс“ поверила в „честные намерения“ России в отношении Турции и ее „неприязнь“ ко всяким территориальным расширениям? Добрая воля России по отношению к Турции! Петр I планировал восстать на руинах Турции» [7, с.

34]. Кстати, впоследствии именно «Таймс» своими антивоенными репортажами способствовала повороту общественного мнения Англии против войны.Эволюция французского общественного мнения о России в николаевскую эпоху подробно рассмотрена Е.В. Тарле.

По его словам, со времени Николая I в Европе cложилось «такое движение общественного мнения против русской системы», что «стоило только любому европейскому правительству обнаружить враждебное к России отношение, чтобы мгновенно на его стороне оказалось явственное сочувствие общественного мнения, толкавшее дипломатию с полным усердием к расширению и углублению конфликта» [4, с. 31].

Первые антирусские настроения во Франции, по данным историка, начинают появляться с 30-х годов XIX в., после жестокого усмирения Николаем I польского восстания в 1831 г., однако вплоть до 1843 г., когда вышла в свет знаменитая книга маркиза А.

де Кюстина «Россия в 1839 году», французское общество ничего не знало и «как будто и не хотело знать» «о том, что кроме поляков в России есть еще русские люди, которым также живется не легко» [4, с. 43]. Таким образом, именно с книги Кюстина начинается новый этап в восприятии России французским и, пожалуй, в целом европейским общественным мнением. В эпоху революций 1848–49 гг. либеральное общественное мнение «даже Турцию считало более близкою к духу века и к гуманности, нежели петербургское правительство, которое только тем и отозвалось на современные движения, что грозило залить их кровью русских солдат». Е.В. Тарле ссылается на «Revue des deux Mondes», передающую анекдот о том, «будто Миних во время войны против турок отдал приказ по войскам, воспрещавший солдатам заболевать чумою под страхом быть за это погребенным заживо» [4, с. 66].Не удивительно, что во время Крымской войны французская пресса и публицистика была наводнена враждебно-шовинистическими памфлетами о России, в которых одну из главных ролей, по словам академика, играет тема «самодержавного кнута». Чего стоят одни только названия некоторых сочинений о России этого времени – «Кнут и русские» Жермена де Ланьи или «Русский манекен» Луи Люрена. Главной мыслью последнего является то, что «жизни никакой в России нет, есть только марионетки и автоматы», слепо «повинующиеся своему господину», «и их 60 миллионов» [4, с. 69]. Наконец, образчиком всех «тех лубочных представлений о России, какие были в это время распространены в средней публике на Западе», стала вышедшая в 1854 г. «Драматическая, живописная и карикатурная история Святой Руси», иллюстрированная Гюставом Доре. Цитируя Е.В. Тарле, «кнут, нагайки, целые страницы кроваво-красных пятен, пытки, рабы, лежащие связанными „пачками“ на карточном столе, где игроки их проигрывают и выигрывают, – вот главное содержание иллюстраций» [4, с. 77].Таков был первый в истории печальный опыт формирования взаимного образа врага у передовых держав Запада и России. По сути, это была первая «холодная война» между ними. К сожалению, в те времена она дошла и до своей «горячей» фазы. Этой фазы трудно было избежать тогда, поскольку сошлись вместе различные факторы, в значительной степени субъективные, такие, как стремление Наполеона III за счет войны укрепить свой режим или личная ненависть Ч. Стратфорд-Каннинга (британского посла в Константинополе и несостоявшегося посла в Петербурге). Но самое главное, что эти факторы упали на благоприятную почву, подготовленную общественным мнением и прессой.Интересный вывод делает политобозреватель агентства «РИА-Новости» П.В. Романов в своем новейшем исследовании: «Полюса ненависти сошлись. Славянофил Тютчев писал о том, что столкновение с Западом неизбежно и необходимо. Русофоб Энгельс… утверждал: „У Европы только одна альтернатива: либо подчиниться игу славян, либо окончательно разрушить центр этой враждебной силы – Россию“. К счастью для европейской цивилизации Николай I не смог оправдать надежд славянофилов, а Англия и Франция – чаяний русофобов. Получилась боевая ничья» [9, с. 121]. В главном можно согласиться с этим мнением и в очередной раз призвать людей не повторять ошибок прошлого, стремиться к взаимопониманию, а не к конфронтации, которая должна остаться в прошлых веках, вместе со всеми «холодными» и тем более настоящими войнами.

Литература

1. Edgerton R.B. Death or Glory. The Legacy of the Crimean War. Oxford, 2000.2. Wie ward der letzte orientalische Krieg herbeigeführt? Eine historische Untersuchung. Leipz., 1863.3. Rich N. Why the Crimean War? A Cautionary Tale. L.–Hanover, 1985.4. Тарле Е.В. Самодержавие Николая I и французское общественное мнение // Тарле Е.В. Запад и Россия. П., 1918. С. 28–78.5. Тютчев Ф.И. Россия и Запад. М., 2007.6. Павленко Н. Три так называемых завещания Петра I // Вопросы истории. 1979. № 2.7. Marx K. The Eastern Question, A Reprint of Letters Written 1853–1856 Dealing With The Events of The Crimean War / Ed. by E. Marx Aveling and E. Aveling. L., 1897.8. Ерофеев Н.А. Туманный Альбион. Англия и англичане глазами русских. 1825–1853 гг. М., 1982.

9. Романов П.В. Россия и Запад на качелях истории. В 4 х тт. Т. II. СПб., 2010.

Источник: https://image-of-russia.livejournal.com/87172.html

Международная ситуация накануне Крымской войны

МОиНКР                      МОиНРФ

Кыргызско-Российский Славянский университет им.Б.Н.Ельцина

Факультет международных отношений

Кафедра международных отношений

Абыдкулов Сыргакэркин МО-2-12

Курсовая работа

  Международная ситуация накануне  Крымской войны

Научный руководитель : Бургуев А.А.

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Крымская, или как её ещё называют, Восточная война стала одним из важнейших событий в истории России XIX века, военной истории и истории международных отношений.

Актуальность изучения международной ситуации накануне Крымской войны обусловлена тем, что при изучении и анализе последующих и современных межгосударственных конфликтов следует учитывать опыт прошлых лет.

Крымская война показывает, к чему ведёт амбициозная внешняя политика и надежда на содействие или нейтралитет сильных держав.

Объект исследования данной работы – внешняя политика России. Предмет исследования – международная ситуация накануне Крымской войны.

На сегодняшний момент написано немало работ по исследованию причин возникновения Крымской войны, ситуации накануне войны. Среди них можно отметить труды Богдановича «Восточная война», Зайончковского «Восточная война» и Тарле «Крымская война».

Лучше всего изучена крымская кампания и оборона Севастополя, в меньшей степени изучена ситуация накануне войны, чем обусловлена актуальность выбранной темы. Источники по Крымской войне можно разделить на 2 группы: официальные документы и различные документы времён самой войны. Так же среди источников следует отметить труд Покровского М.Н.

 , посвящённый исследованию предвоенной ситуации «Дипломатия и войны царской России в XIX столетии написанный»

Цель курсовой работы – провести анализ ситуации накануне Крымской войны. Для достижения поставленной цели необходимо решение следующих задач:

– исследовать вмешательство России в Австро-Прусские отношения, а также подавление венгерского восстания

– проанализировать англо-русские и русско-фраццузские отношения

– изучить международную ситуацию накануне Крымской войны

Работа состоит из введения, трех глав, заключения и библиографического списка.

Глава 1. подавление николаем i венгерского восстания в 1849 г.  и вмешательство россии в австро-прусские отношения (1850 г.)

1.1.Отношение Николая I к революции 1848 г., подавление

венгерского восстания

Получив первые вести о февральской революции во  Франции,   Николай воскликнул, обращаясь к гвардейским    офицерам:    «На коней,   господа! Во Франции   республика!» Однако на самом деле царь и не думал об интервенции и о походе на Францию, как в 1830 г. В гибели Луи-Филиппа Николай видел лишь заслуженное возмездие.

Но, если бы у него и было в первый момент намерение идти на Францию, то он не мог бы его осуществить по обстановке, так как мартовские революции в Вене,  Берлине,  Мюнхене, Дрездене, во всех государствах Германского  союза,  бегство Меттерниха,  полный провал всей меттерниховской системы,  панический испуг перед революцией,   который   парализовал   Фридриха-Вильгельма   в Пруссии и императора Фердинанда в Австрии, их немедленная готовность к капитуляции — все это  серьезно спутало карты Николая. Царь явно растерялся. Это видно из его переписки за этот период  с князем Паскевичем,   единственным  человеком, которому он  вполне доверял. Надо было «унять мерзавцев». На   свои   силы  для   выполнения   подобной   задачи  Николай в первой половине 1848 г. не мог рассчитывать. Но вот блеснул для него луч надежды: расправа Кавеньяка над парижским пролетариатом в страшные июньские дни 1848 года окрылила царя и преисполнила его надежд. Немедленно через посла в Париже, Киселева, он велел передать генералу Кавеньяку сердечную царскую признательность. Николай раньше   многих   других представителей реакции понял, что на парижских баррикадах сломлена не только французская, но и всеевропейская революция, и что опасность миновала. С этого времени, а особенно с поздней осени 1848 г. возобновляется вмешательство Николая как в австрийские, так и в прусские дела. Он бранит заглаза своего шурина Фридриха-Вильгельма IV и раздраженно «советует» ему в глаза поскорее ликвидировать следы малодушия, т. е. конституцию, исторгнутую у короля прусской революцией в марте 1848 г. В более мягких тонах он дает те же советы 18-летнему Францу-Иосифу, который вступил на австрийский престол 2 декабря 1848 г. после отречения его дяди императора Фердинанда. Франц-Иосиф, беспомощный без поддержки Николая, с рабской покорностью выслушивал советы царя. А Николай был крайне доволен и этим послушанием и тем, что фактическим диктатором Австрии, истинным преемником Меттерниха явился князь Феликс Шварценберг, в котором Николай долгое время видел лишь нечто вроде своего генерал-губернатора, посаженного в Вене для выполнения петербургских «советов». Николай ошибался и в Шварценберге и во Франце-Иосифе. Шварценберг его пленил тем, что по его настоянию был расстрелян схваченный в Вене делегат Франкфуртского парламента, Роберт Блюм. Но Николай не рассмотрел в Шварценберге дипломата, который сделает все зависящее, чтобы помешать царю во всех его восточных планах, едва только избавится окончательно от страха перед революцией. Царь не разглядел и во Франце-Иосифе очень самостоятельного, самолюбивого и настойчивого молодого человека, который повинуется лишь потому, что боится революции, но в дальнейшем не откажется от борьбы против Николая на Востоке.

Читайте также:  Отречение лондона и парижа - история России

За этот период царь дважды, в 1849 и в 1850 гг., вмешался в. дела Средней Европы — и оба раза в пользу Австрии. Вследствие этого вмешательства Австрия одержала решительную победу на двух наиболее для нее важных фронтах.

 Подавление венгерского восстания

 Первое вмешательство Николая было и дипломатическим и военным: оно произошло в 1849 г. в   связи с   венгерским   восстанием.

Второе вмешательство было исключительно дипломатическим; направлено оно было к ликвидации попыток объединения Германии.

Вмешательство царя в дело подавления венгерского восстания было обусловлено прежде всего опасениями за спокойствие в Польше, в случае если бы Венгрия стала прочным независимым государством.

Далее, существование государства, управляемого революционером Кошутом, считалось также угрозой влиянию царской России на Балканском полуострове.

Наконец, победа всеевропейской реакции была бы неполной, если  бы  восторжествовала  революционная  Венгрия.

Николай решил выступить лишь в самом конце весны 1849 г., именно тогда, когда австрийские генералы потерпели ряд позорнейших поражений.  Паскевич,  наместник  Царства Польского, взял на себя верховное руководство этой интервенцией. Австрийская империя после усмирения Венгрии  могла считать себя спасенной.

Зато среди всех подданных Франца-Иосифа не было отныне более яростных врагов России, чем венгры. С этого момента габсбургская держава стояла прочно на ногах; свое «политическое выздоровление», как писала реакционная пресса, она вскоре использовала против той же России. Николай понял это довольно поздно — только в 1854 г., — когда  вполне ясно  стала   обозначаться  враждебная позиция Австрии.

Разговаривая с генерал-адъютантом графом Ржевуским,  польским уроженцем,  Николай  спросил его:  «Кто из польских королей, по твоему мнению, был самым глупым?.. Я тебе скажу, — продолжал он, — что  самый глупый польский король  был   Ян  Собесский,  потому   что   он   освободил Вену от турок. А самый глупый из русских государей — я, потому что я помог австрийцам подавить венгерский мятеж».

Свою политическую ошибку Николай понял лишь тогда, когда уже ничего нельзя было исправить.

Второе вмешательство Николая в европейские дела последовало в 1850 г. Оно тоже было вызвано не только настойчивыми просьбами Франца-Иосифа и князя Шварценберга, но и определенными целями самого царя.

1.2.Вмешательство Николая I в австро-прусские отношения и

«Ольмюцкое унижение»

После разгона, в  1849 г., Франкфуртского       парламента,   который   ставил   себе   целью объединение Германии, мечта об этом объединении вокруг Пруссии не покидала широких слоев германской буржуазии. Николай I ни за что не желал допустить это объединение.

В значительной степени под влиянием своего грозного петербургского шурина — Николая I — Фридрих-Вильгельм IV и отказался принять германскую императорскую корону от «революционного сборища», как ему велено было из Петербурга именовать Франкфуртский парламент.

Но под воздействием общего стремления к объединению даже реакционное прусское министерство графа Бранденбурга сделало в 1849 — 1850 гг. некоторые шаги к реорганизации бессильного Германского союза.

Тогда Николай I самым решительным образом поддержал австрийского канцлера Шварценберга, который объявил, что Австрия не потерпит усиления Пруссии.

Николай вовсе не только потому противился в 1849 г. созданию Германской империи, что инициативу объединения взял на себя «революционный» Франкфуртский парламент: он не желал также чрезмерного усиления Пруссии. В этом вопросе он всецело сходился с австрийской дипломатией.

Далее, Николай стал агитировать в пользу сохранения Гольштейна за Данией. 2 августа 1850 г. представители России, Франции, Англии и Австрии подписали в Лондоне соглашение, которое закрепляло за Данией обладание Гольштейном. Это был первый тяжкий удар, нанесенный Пруссии. Шварценберг торжествовал.

В Пруссии росло общественное возбуждение. Вернувшись из Варшавы, граф Бранденбург внезапно скончался; легенда приписывала его смерть оскорбительному обращению со стороны царя и волнению прусского премьера в связи с национальным унижением Пруссии.

Шварценберг, уверенный в поддержке Николая, грозил Пруссии войной.

«Ольмюцкое унижение» Пруссии (29 ноября 1850 г.).

 В   ноябре   1850   г.   произошел   новый  конфликт  между  Австрией   и   Пруссией  из-за Гессена.    После    вмешательства    Николая, в городе Ольмюце 29 ноября было подписано соглашение между Пруссией и Австрией, причем Пруссия должна была совершенно смириться. Это «ольмюцское унижение» навеки запомнилось во всей Германии, как дело рук Николая.

Царь торжествовал на всех фронтах дипломатической борьбы. Говоря впоследствии об этих годах (до 1853 г.

), английский министр Кларендон заявил в одном своем парламентском выступлении, что в те времена, по общему мнению, Россия обладала не только «подавляющей военной силой», но и дипломатией, отличающейся «несравненной ловкостью».

Могущество Николая после венгерской кампании и после Ольмюца казалось непреоборимым. «Когда я был молод, то над континентом Европы владычествовал Наполеон.

Теперь дело выглядит так, что место Наполеона занял русский император, и что, по крайней мере в течение нескольких лет, он, с иными намерениями и иными средствами, будет диктовать законы континенту». Так писал в 1851 г. очень осведомленный наблюдатель, барон Штокмар, друг принца Альберта и английской королевы Виктории.

Эти сравнения Николая с Наполеоном стали обычными в те годы, когда шла речь о влиянии России на дела Европы. В 1849 — 1852 гг. мнение о почти полном всемогуществе Николая в Средней Европе было довольно близким к истине. Что же касается Англии и Франции, — то здесь дело обстояло сложнее. Отсюда приближалась к Николаю гроза.

Глава 2. обострение англо-русских и русско-французских отношений

2.1. Развитие англо-русских отношений в период 1848 ― 1849 года.  Русская нота Турции об эмигрантах.

3 апреля 1848 г. Николай написал королеве  английской Виктории знаменательное  во многих отношениях письмо. Царь был растерян и подавлен: Европа представлялась ему уже лежащей в развалинах. Он писал Виктории как представительнице одного из двух государств, еще не поколебленных бушующим ураганом.

Он приглашал Англию  соединиться с Россией и спасти общественный порядок. Момент был выбран подходящий. По мере развертывания революционных событий в Европе Пальмерстон все более беспокоился по поводу грозившего, казалось бы, Австрии распада.

Он боялся: 1) вторжения французов в Северную Италию с целью изгнания австрийцев и 2) поглощения славянских народов Россией, что приблизило бы царские войска к Константинополю. И в том и в другом случае он, к удовольствию своему, встретил поддержку царя. Николай изо всех сил противился расширению влияния революционной Франции.

С другой стороны, он не только не содействовал распаду Австрии, но и спас ее своей интервенцией. В Англии учли очень скоро, какой драгоценный, со своей точки зрения, момент упускает царь и какую безумную ошибку он совершает.

Пальмерстон, конечно, и пальцем не пошевелил, чтобы воспротивиться русской интервенции, когда венгерские делегаты обивали все английские и французские пороги, прося о помощи.

Он был вполне удовлетворен тем, что Австрия осталась противовесом и барьером на Ближнем Востоке против русского продвижения в Турции, и что этот результат достигнут был пролитием русской, а не английской крови. Это не помешало Пальмерстону выступить осенью того же 1849 г. в роли благороднейшего защитника угнетенных венгров, а одновременно и подорвать среди панически настроенных турок веру во всемогущество русского царя.

Русская нота Турции об эмигрантах.

Это   случилось   в   связи   с   новой   нелепой дипломатической ошибкой Николая:   25  августа    1849    г. царь    приказал    канцлеру Нессельроде направить турецкому правительству ноту с требованием выдачи четырех поляков (Бема, Дембинского, Замойского и Высоцкого), которые участвовали в свое время в восстании 1830 — 1831 гг.

, а в 1849 г. служили в революционной венгерской армии. Нота была составлена в очень резких, повелительных тонах. Русский посланник в Константинополе, Титов, должен был потребовать у Порты ясного и точного ответа: «да или нет», и объяснить министрам султана, что они «должны взвесить последствия отказа».

Нота прямо давала понять, что Николай не остановится перед объявлением войны. Аналогичную ноту, но в более сдержанных выражениях, послала султану и Австрия относительно выдачи Кошута и других венгерских революционеров, бежавших в Турцию. Султан Абдул-Меджид обратился за советом к Стрэтфорду-Каннингу, который еще с июня 1828 г.

находился в Константинополе со «специальным поручением». Стрэтфорд и французский представитель Опик убедили султана, что необходимо отказать царю и Францу-Иосифу в их незаконных  требованиях.  Стрэтфорд  сделал   это,  предугадав желание Пальмерстона, но еще не получив от него полномочий. 2 октября 1849 г.

Пальмерстон перенес все это дело на рассмотрение пленума британского правительства. Лорд Россель, глава кабинета, одобрил поведение Стрэтфорда и линию поведения, предложенную Пальмерстоном.

В Вене и в Петербурге были сделаны «дружественные представления» английского и французского правительств о желательности прекратить нажим на Турцию по делу об эмигрантах.

Одновременно адмиралу Паркеру с английской эскадрой велено было послать большой фрегат к Дарданеллам и приблизить к турецким водам всю его эскадру, которая крейсировала недалеко от греческих берегов. Намек был понят. Николай прекратил все это дело. Положение было облегчено ему мягким и непривычно-любезным тоном английского министра. Пальмерстон не хотел в этот момент раздувать инцидент: не имея союзников, он не желал воевать с Россией.

Источник: http://referat911.ru/Istoriya/mezhdunarodnaya-situaciya-nakanune-krymskoj-vojny/494175-3157674-place1.html

Крымская война: накануне

Венгерская революция стала одной из причин Крымской войны. Хотя бы потому, что в ведомстве министра иностранных дел Российской империи Карла Нессельроде случилось головокружение от успехов после его подавления. А началось всё с вдохновенной речи бывшего журналиста Лайоша Кошута.

Читайте также:  Современная украинская историография - история России

Клубок имперских противоречий

3 марта 1848 года лидер венгерской революции Лайош Кошут выступил с речью на Государственном собрании, в которой призывал к революционным переменам в Австрийской империи. 15 марта делегация венгерских депутатов отправилась к императору Фердинанду.

В этот же день началось восстание в Пеште.

Повстанцы требовали введения свободы печати, провозглашения равенства гражданских прав, создания ответственного правительства, ежегодного созыва парламента, введения всеобщего налогообложения и суда присяжных, освобождения крестьян и унии с Трансильванией.

Внезапно в дело вмешалась Воеводина, принадлежавшая в то время мадьярам. 14 апреля представители автономии потребовали от венгерского парламента признания сербского языка наравне с венгерским, а также присоединения к Хорватии и Славонии.

Таким образом, Австрия должна была, по мысли сербов, превратиться в Австро-Венгро-Славию. Венгры отказали сербам в праве на самоопределение.

В результате укомплектованные сербами части и ополчение Воеводины, а также добровольцы, присланные из собственно Сербии, воевали против венгров на стороне австрийских войск.

Россия весь 1848 год напряжённо следила за конфликтом, не зная, стоит ли вмешиваться. Возможно, решающим мотивом стало участие в конфликте на стороне венгров большого количества польских эмигрантов, в том числе и в звании генералов — например, Юзефа Бема и Генрика Дембиньского.

Открытие Государственного собрания Венгрии 5 июня 1848 года

28 апреля 1849 года вышел манифест Николая I «О движении армий наших для содействия императору Австрийскому на потушение мятежа в Венгрии и Трансильвании». Русские войска (кстати, почти одновременно с сербскими, вторгшимися в Венгрию с юга) вошли на территорию инсургентов. Решение далось русскому кабинету очень нелегко.

Воеводина отреагировала на ввод русских войск с воодушевлением:

Одновременно Россия и Турция ввели войска в Дунайские княжества для предотвращения беспорядков, поскольку поляки-эмигранты, узнав о вводе русских войск в Венгрию, устремились в Османскую империю. Турция, кстати, ввода русских войск в Дунайские княжества вообще не испугалась.

Дело в том, что 8 апреля 1848 года в Яссах вспыхнула революция. Её началом послужило собрание в гостинице «Петербург», на которое явилось около тысячи оппозиционно настроенных мелких и средних бояр, купечества, интеллигенции, горожан. Была образована комиссия для выработки требований.

При активном участии поэта В. Александри Комиссия составила Петицию-прокламацию бояр и видных деятелей Молдовы. Господарь отклонил выдвинутые требования и принял репрессивные меры, задержав авторов программы и отправив их в распоряжение турецких властей в Добрудже.

По дороге некоторым оппозиционерам удалось бежать и укрыться в Трансильвании. В Брашове ясские революционеры 24 мая 1848 года подготовили новую программу под названием «Наши принципы реформирования Родины», которая звучала, скорее, как клятва и не была обнародована в то время.

Таким образом, восстание перекинулось в Трансильванию и Валахию.

Правда, боёв как таковых не было. Либерально-демократическая верхушка румынской революции в полном составе сбежала в столицу Англии, влившись там в «Демократический комитет Свободной Европы». И совершенно понятны слова турецкого Мустафы Решид-паши, сказанные им в беседе с австрийским интернунцием: «Меня сейчас больше испугал бы уход русских войск из княжеств, чем их присутствие».

В 1849 году была принята русско-турецкая Балта-Лиманская конвенция, которая устанавливала 7-летний срок пребывания войск в княжествах и урезала права княжеств на их автономию в пользу султана. Русские войска были выведены с территории княжеств в мае 1851 года.

Жители Бухареста с триколором во время событий 1848 года

Дальше — больше. Поляки начали массово покидать территорию Молдавии, где находились русские. Они уходили на территорию Валахии и Трансильвании.

В августе 1849 года российские и австрийские власти потребовали от Турции выдать бежавших в ходе подавления революции на её территорию поляков и австрийцев. Это заявление вызвало резкое сопротивление султана.

Его поддержали англичане и французы.

Россия и Австрия разорвали дипломатические отношения с Турцией и угрожали ей войной. Султан распорядился всех не принявших ислам эмигрантов удалить из княжеств, «не причиняя им бесчестия», в другие части своей империи.

Англия фактически начала необъявленную войну в Средиземноморье, послав свою эскадру в Дарданеллы. Россия пригрозила направить свою эскадру в Босфор, а вопрос с Проливами решить в конечном счёте сухопутными силами. Английские корабли были вынуждены уйти.

В мае 1851 года под влиянием России был подписан союзный Ольмюцкий договор между Австрией и Пруссией.

Так и завязался клубок проблем, ставший основой для неверных внешнеполитических и военных шагов России в 1853 году.

Французы делают ход

Настроения, царившие в тот момент во Франции, лучше всего передаёт фраза Проспера Мериме, написанная в письме его другу: «Я изучил Россию. Вскоре мы будем разговаривать по-русски с казаками в Тюильри».

Французы в 1852 году послали к берегам Палестины линкор «Шарлемань». Русские мобилизовали 100 тысяч солдат в Бессарабии.

Позиция Англии была нейтральной: она умыла руки и заявила, что не поддерживает ни одну из сторон.

В этой ситуации Наполеон III 22 марта 1853 года послал флот в Эгейское море, что вызвало беспокойство у англичан. Они тоже отправили большую эскадру, расположившуюся рядом с французами.

2 декабря 1851 года в Константинополь прибыл новый французский посол Ла Валлетт, представитель ультракатолической партии, помешанный на католицизме. Его назначение стало следствием давления на Наполеона со стороны орлеанистов.

Угрозы Ла Валлетта привели к полной победе: католикам даже был вручён ключ от базилики Рождества Христова в Вифлееме.

Ультракатолическая пресса Франции захлёбывалась от восторга, тогда как сам Наполеон III реагировал гораздо более сдержанно: по признанию де Тувенеля, он сожалел, что религиозный спор раздут до таких масштабов.

Улочки Иерусалима, 1851 год

Однако весной 1852 года Ла Валлетта убрали, потому что он раздражал не только русских, но и англичан. Возмущённые наглостью француза, они уже были готовы объединиться с русскими против Франции.

Но осенью 1852 года французская политика в Константинополе опять стала превалировать: в результате смены правительства британский посол в Турции Стратфорд-Каннинг был отозван в Лондон, и в турецкой столице остался только временный поверенный в делах полковник Хью Роуз.

Как раз в этот момент Николай I начал в Москве переговоры с британским послом Джорджем Гамильтоном Сеймуром по поводу возможного раздела Османской империи.

Император заявил: «Сеймур, я хочу договориться с Англией, ибо если Россия и Англия договорились, то никто в целом мире это решение будет не в силах оспорить».

Слова эти, записанные Сеймуром, через три дня легли на стол французского императора и заставили его сильно обеспокоиться.

Французский флот в Леванте

Новый раунд дипломатической игры начался в феврале 1853 года, когда в Константинополь была направлена миссия Александра Меншикова. Тот вёл себя в этом посольстве как слон в посудной лавке, чем немало подсобил французам, пребывавшим на тот момент в растерянности. Забеспокоились даже англичане.

7 марта 1853 года Роуз отправил на Мальту послание адмиралу Дандасу, чтобы тот срочно вёл эскадру в Мраморное море. Но адмирал отказался это делать, пока не поступит приказа из Лондона.

По-своему Дандас был прав: Роуз — всего лишь поверенный, в правительстве — кризис, причём большинство министров выступают против войны, а нести ответственность одному адмиралу не хотелось.

16 марта о требовании Роуза к Дандасу были извещены на Кэ д'Орсэ.

Министр иностранных дел Франции Эдуар Друэн де Люис рисовал картины надвигавшейся катастрофы: «Последний час Турции пробил, на башнях собора Святой Софии сядут двуглавые орлы Романовых».

При этом Друэн отверг идею отправки французского флота к Проливам — по крайней мере, пока не заключён договор с Англией и пока остаётся угроза удара в спину.

И тут на арене возник Виктор де Персиньи — человек, организовавший попытку путча в Страсбурге в 1836 году, идеолог необонапартизма, организатор цензуры при Наполеоне III, создатель тайной полиции и многое-многое другое. Он, наоборот, настаивал на отправке французского флота хотя бы к Саламину. Объяснял он своё решение просто:

Кроме того, Персиньи считал, что если Франция не пошлёт флот в Левант, то англичане просто объединятся с русскими.

Поскольку Франция всегда и во все времена была естественным врагом Англии, «Россия и Англия просто вышвырнут нас из Средиземного моря, и это будет конец Франции, как великой державы».

Но, продолжал Персиньи, «если мы пошлём флот к Саламину — туда подойдут англичане, которые объединят наши эскадры. Объединение двух эскадр приведёт к объединению наций. Против России, естественно».

Наполеон понимал, что посылка флота в Левант — это акт, враждебный России и могущий привести к войне. Он опасался неудачной войны и больших жертв среди французских солдат. 2 декабря 1853 года, в годовщину бонапартистского переворота, Персиньи, проходя с Наполеоном мимо выстроившихся на плацу французских войск, тихонько сказал императору:

Тем самым он намекал на слухи о том, что в армии есть группа, готовящая государственный переворот. Этот аргумент оказался настолько значительным, что французская эскадра всё же отправилась к Саламину, а французский флот начал мобилизацию.

Дипломатическая ошибка

Последующие события полностью подтвердили правоту Персиньи. Французский флот, посланный к берегам Леванта, заставил англичан отправить свою эскадру к Дарданеллам. А после этого французы и англичане смогли договориться — и вышло так, как вышло.

О конфликте за святые места в Вифлееме широко известно. И Франция, и Россия в этом вопросе пытались надавить на Турцию, чтобы решить дело в свою пользу.

5 мая 1853 года Меншиков выдвинул ультиматум на переговорах с султаном, дав туркам на решение семь дней.

И далее совершил ключевую ошибку: когда турки ультиматум не выполнили, Меншиков его продлил, причём дважды — сначала на три дня, потом ещё на неделю. В дипломатии за такие ошибки наказывают очень жёстко.

Парадный портрет Николая I

В конце июня 1853 года Иван Паскевич ввёл русские войска на территорию Дунайских княжеств.

В манифесте от 26 июня 1853 года «О движении Российских войск в Придунайские княжества» было указано, что занятие русскими войсками этих земель предпринято в качестве «залога», должного побудить Турцию «свято соблюдать неприкосновенность Православной Церкви», потому как «вопреки всех усилий Наших защитить неприкосновенность прав и преимуществ Нашей Православной Церкви, многие самопроизвольные действия Порты нарушали сии права и грозили наконец совершенным ниспровержением всего увековеченного порядка, столь Православию драгоценного».

Это более всего возмутило не англичан или французов, а мусульманское духовенство, которое потребовало войны с Россией. 26 сентября султан Абдул-Меджид встретился с религиозными лидерами, а 4 октября 1853 года объявил войну России.

Особо не желая войны, он отметил: у русских есть две недели, чтобы уйти из Дунайских княжеств, а турки в это время военных действий вести не будут. Пожалуй, это было самое осторожное и экстравагантное объявление войны в истории.

Русские свои войска не вывели, и война началась.

Литература:

  1. Кудрявцева, Е. П. Россия и становление сербской государственности. 1812–1856 / Е. П. Кудрявцева. — Москва : Квадрига, 2009.

Источник: https://warspot.ru/11623-krymskaya-voyna-nakanune

Ссылка на основную публикацию