Лекции т. н. грановского — история России

Тимофей Грановский — Лекции по истории позднего средневековья

Лекции Т. Н. Грановского - история России

Т. Н. Грановский

Лекции по истории позднего средневековья

В настоящем издании публикуется курс лекций Тимофея Николаевича Грановского по истории; Западной Европы XV–XVI вв.

(период, рассматривавшийся в то время как «новая история»), прочитанный им в 1849/50 учебном году студентам третьего курса историко–филологического и второго курса юридического факультетов. Публикация продолжает начатое нами в 1961 г. издание лекций Т. Н.

 Грановского по истории более ранних периодов средневековья (V–XIV вв.). в основе которого лежал автограф первого курса Грановского и студенческая запись лекций 1848/49 учебного года.

Публикуемый ниже курс лекций Грановского создан в пору расцвета творческих сил ученого. Прогрессивное значение его деятельности живо ощущали передовые люди того времени, его современники — революционные демократы.

Грановский был близким другом Герцена и Огарева; они сохранили воспоминания о нем — о его мыслях и сомнениях, о реальных чертах его живого и противоречивого характера.

Понимание идейной ограниченности позиций Грановского не помешало Герцену в 60‑х годах написать, что кафедра ученого выросла в «трибуну общественного протеста».

Грановский привлекал современников обширными знаниями, разносторонними интересами, новым решением многих исторических проблем, ярким ораторским дарованием.

Неотразимая сила лекций ученого заключалась в умении поставить события минувших времен в неразрывную связь с острыми вопросами современности, в стремлении отыскать отдаленные истоки позднейших событий и процессов.

«Нельзя, — говорил он, — не оглянуться назад и не поискать ключа к открытию причин тех загадочных явлений, на которые мы смотрели и смотрим с удивлением».

Уже в ранних своих курсах Грановский, высоко ставивший общественное назначение исторической науки, говорил, что «история помогает постигать смысл современных событий». Одним из «самых живых вопросов современной науки», одной из важнейших ее задач он считал разработку истории рабов, истории крестьянства.

Изучая различные стороны жизни народа, он глубоко вникал не только в прошлое, но и в современное его положение.

Рассказ историка с кафедры университета о тяжелой судьбе французского или английского средневекового крестьянства, о столкновении свободомыслия с церковным или монархическим деспотизмом звучал резким осуждением крепостнических порядков в России. Поэтому так точны слова Герцена, что Грановский «думал историей… и историей… делал пропаганду».

Интересный материал по этим вопросам содержится и в публикуемых нами лекциях Грановского по «новой истории» (по периодизации, существующей в советской исторической науке, — по истории позднего средневековья). Они важны не только для изучения истории русской медиевистики, но и для исследования русской общественной мысли, для понимания политических настроений передовой русской интеллигенции.

40–50‑е годы XIX в. — время особенно тяжелой николаевской реакции — были вместе с тем периодом напряженных идейных исканий передовой общественной мысли. Именно в ту пору начал читать свой курс «новой истории» Грановский.

«Это был разгар бюрократического и унтер–офицерского деспотизма, рассвирепевшего от событий 1848 года, — вспоминал один из студентов Грановского Александр Северцов, — учащуюся молодежь давили формализмом, ссылками на Кавказ в солдаты за неосторожное слово… Реакция торжествовала повсюду. Университетская дисциплина делалась грубее и мелочнее».

Полицейский надзор был установлен и за Грановским. Об условиях, в которых Грановскому приходилось в это время читать лекции, свидетельствует ответ попечителя Московского учебного округа Д. П. Голохвастова на секретный полицейский запрос о Грановском и о другом известном историке–медиевисте П. Н. Кудрявцеве.

Отвечая на запрос, он писал, что «со времени последних событий в Европе надзор со всех сторон должен быть усилен и что если бы они (Грановский и Кудрявцев. — С. А.) позволяли себе на лекциях, посещаемых многими молодыми людьми, говорить что–либо противное духу правительства, то это никак не могло бы остаться тайной».

Грановский, хорошо знавший об этом надзоре, говорил: «Я не могу быть уверен, что, пока я на лекции, не читают здесь моих, бумаг и семейных писем». В то самое время, Когда читался публикуемый здесь курс, митрополит Филарет пытался призвать его к ответу и вопрошал, почему в лекциях ученого не говорится «о воле и руке божьей». Грановский подвергался постоянным придиркам.

«В каждом служителе университета — шпион», — с горечью писал он своему другу Неверову. Усилившийся нажим реакции не давал возможности Грановскому раскрывать на лекциях свои антикрепостнические убеждения так, как он это делал в курсах 40‑х годов. Не случайно Северцов, слушавший лекции 1849/50 г.

, упрекал учителя в том, что не нашел в них привычных и желанных для студентов достаточно «резких намеков на современные события». Ответом на упрек Северцова могут служить слова Грановского: «Я иногда не могу говорить так полно и определительно, как желал бы».

Однако, несмотря на известную сдержанность этого лекционного курса, и в нем слышится голос Грановского — взволнованного и чуткого современника исторических событий середины XIX в.

В его лекциях, по сравнению с курсами более раннего периода, менее явственны отзвуки борьбы с охранителями, споры со славянофилами, нет таких впечатляющих рассказов о судьбах крепостного крестьянства. Это, конечно, объясняется не только трудными условиями университетского преподавания в конце 40‑х — начале 50‑х годов и не только тем, что история крестьянства и его борьба в позднее средневековье были, видимо, менее известны Грановскому по источникам. На характер курса, несомненно, влияло и то обстоятельство, что само мировоззрение Грановского в это время становится более противоречивым; в своих лекциях он все чаще подчеркивал необходимость мирных путей разрешения социальных противоречий.

Однако историк не поступился основами своих демократических убеждений. Он по–прежнему сочувствует бедствиям крестьян, обращает внимание студентов на народную борьбу в Германии, Франции, Чехии и скандинавских странах, защищает дело просвещения и свободомыслия, ярко рассказывая о его борцах.

Грановский стремится рассматривать историю в развитии, как процесс единый и закономерный. «Прогресс истории заключается в том, что человечество становится сознательнее и цель бытия его яснее и определеннее», — говорил он в 1848 г. В курсе 1849/50 г.

он по–прежнему рассматривает исторический прогресс идеалистически, прежде всего как развитие идей, науки, как постепенное достижение нравственных целей. Но здесь заметны уже и поиски новой методологии истории, новых источников исторического познания, возрастает интерес ученого к социально–экономической истории. Как бы предваряя свою актовую речь 1852 г.

, Грановский говорит о необходимости для лучшего понимания новой истории пользоваться «обширной сферой наук политико–экономических», статистическими данными, способными обогатить историческую науку (л. 3 об.).

Источник: https://libking.ru/books/sci-/sci-history/599551-timofey-granovskiy-lektsii-po-istorii-pozdnego-srednevekovya.html

ГРАНО́ВСКИЙ ТИМОФЕ́Й НИКОЛА́ЕВИЧ

ГРАНОВСКИЙ ТИМОФЕЙ НИКОЛАЕВИЧ — российский историк, общественный деятель, коллежский советник (1855).

Дво­ря­нин. Окончил юри­дический факультет Санкт-Петербургского университета (1835). Затем служил секретарём Гидрографического департамента при Морском министерстве; сотрудничал в «Энциклопедическом лексиконе» А. А. Плюшара, журнале «Библиотека для чтения», «Журнале Ми­ни­стер­ст­ва народного просвещения».

По предложению попечителя Московского учебного округа С. Г. Строганова продолжил обучение в Берлинском университете (1836-39). Слушал лекции профессоров-гегельянцев: историка Л. фон Ранке, географа К. Риттера, юриста Ф. К. фон Савиньи и др. Высоко оценивал философию Г. В. Ф.

Гегеля, но считал несправедливым его мнение о том, что «история никогда и никому не приносила практической пользы и ни один народ не воспользовался её уроками». В 1837 году в Берлине вокруг Грановского сложился дружеский кружок (Я. М. Неверов, Н. В. Станкевич, супруги Н. Г. и Е. П.

Фроловы), в котором обсуждались вопросы государственного строя, экономики и народного быта Российской империи. Вернувшись в Россию, Грановский с сентября 1839 читал в Московском университете курс лекций по истории средних веков (фактически являлся первым русским медиевистом), древней истории и истории Нового времени.

В это же время он сблизился с кружком друзей Станкевича (входили М. А. Бакунин, В. Г. Белинский, В. П. Боткин и др.), который, объединившись с молодыми профессорами Московского университета П. Г. Редкиным и Д. Л. Крюковым, а также с А. И. Герценом и Н. П. Огарёвым, стал с 1839 года центром московских западников.

Читайте также:  Золотая орда и ислам - история России

Экстраординарный (с 1845), ординарный (с 1849) профессор Московского университета, декан исторического факультета (1855).

Широкую известность приобрели публичные лекции Грановского по истории средних веков (1843-44), сравнительной истории Великобритании и Франции (1845-46), а также содержавшие «исторические характеристики» Алек­сан­д­ра Ма­ке­дон­ско­го, Тамерлана, Людовика IX и др. (1851). Лекции собирали полные аудитории и заканчивались овациями, что объяснялось не только мастерством изложения, но и оригинальной трактовкой исторического материала, сближавшей историю с современностью.

Взгляды Грановского основывались на идее единства исторического процесса, в основе которого — стремление всех народов к свободе, к «гармоничному обществу», сообразному с требованиями «нравственной, просвещённой, независимой от роковых решений личности».

Движущей силой исторического процесса Грановский считал возникающие в обществе противоречия. Путь к их разрешению видел в нравственном совершенствовании личности и лишь в исключительных случаях — в насильственных действиях. Оппонентами Грановского выступили сторонники теории «официальной народности» и славянофилы.

Те и другие критиковали его за приверженность гегелевской школе и за тенденцию ставить христианство в Западной Европе выше православия в России. Участвуя в спорах со славянофилами в московских салонах 1840-х годов, Грановский всегда отделял идейные разногласия от личных отношений: поддерживал дружеские связи с И. В. Киреевским, П. В.

Киреевским, Д. А. Валуевым, К. С. Аксаковым, чем навлекал на себя неудовольствие «радикальных» западников (особенно М. А. Бакунина и В. Г. Белинского). Затрагивая в своих научных занятиях эпоху Великой Французской революции, Грановский отмечал, что её лозунг «Свобода, Равенство, Братство» — «высший идеал человечества».

Такое представление определяло отрицательное отношение Грановского к крепостному праву и убеждение в необходимости его отмены.

После отъезда А. И. Герцена за границу (1847) Грановский встал во главе кружка московских западников. Его работы публиковали журналы «Отечественные записки» и «Современник».

Дом Грановского был одним из центров общественной жизни Москвы конца 1840-х — начала 1850-х годов.

Его идейное влияние сохранилось надолго: «Все мы, более или менее, — ученики Грановского», — признавал полвека спустя В. О. Ключевский.

Эволюция исторических взглядов Грановского нашла отражение в его речи «О современном состоянии и значении всеобщей истории» [произнесена на торжественном собрании Московского университета 12(24).1.

1852], в которой ощутимо влияние идей позитивистов и знакомство Грановского с успехами естественных наук.

Он подчёркивал важность «естествоведения в применении к истории», считал главным двигателем исторического процесса не «абсолютную идею» Гегеля, а факторы естественной необходимости, то есть географические, этнографические, антропологические и физиологические условия существования человека.

Иллюстрации:

Т. Н. Гра­нов­ский. Порт­рет ра­бо­ты П. З. За­ха­ро­ва. 1845. Архив БРЭ.

Сочинения:

Полн. собр. соч. СПб., 1905. Т. 1–2;

Лек­ции по ис­то­рии позд­не­го сред­не­ве­ко­вья. М., 1971;

Лек­ции по ис­то­рии сред­не­ве­ко­вья. М., 1987;

«Ра­но или позд­но дей­ст­ви­тель­ность до­го­нит мысль…» // Рос­сий­ский ли­бе­ра­лизм: Идеи и лю­ди. М., 2004.

Дополнительная литература:

Че­ши­хин-Вет­рин­ский В. Е. Т. Н. Гра­нов­ский и его вре­мя. Ис­то­ри­че­ский очерк. 2-е изд. СПб., 1905;

Аси­нов­ская С. А. Ар­хив Гра­нов­ско­го // За­пис­ки От­де­ла ру­ко­пи­сей ГБЛ. М., 1959. Вып. 21;

Offord D. Portraits of early Russian liberals. Camb.; N. Y., 1985;

Roosevelt P. R. Apostle of Russian liberalism: T. Granovsky. Newtonville, 1986;

Ка­мен­ский З. А. Т. Н. Гра­нов­ский. М., 1988.

Литература

  • Гра­нов­ский Т. Н. Биб­лио­гра­фия (1828–1967). М., 1969
  • Си­дор­ки­на М. А. Т. Н. Гра­нов­ский и об­ра­зо­ва­ние мо­с­ков­ско­го круж­ка за­пад­ни­ков // Вест­ник МГУ. Сер. 8. Ис­то­рия. 1995. № 1
  • Мас­ло­ва Н. В., Агее­ва И.В. Рус­ская ис­то­рия в на­уч­ном на­сле­дии Т. Н. Гра­нов­ско­го // Оте­че­ст­вен­ная ис­то­рия. 1993. № 4
  • Ле­ван­дов­ский А. А. Ли­бе­ра­лизм как свой­ст­во лич­но­сти: (Об­раз Т. Н. Гра­нов­ско­го в по­ре­фор­мен­ной пуб­ли­ци­сти­ке) // Рус­ский ли­бе­ра­лизм: ис­то­ри­че­ские судь­бы и пер­спек­ти­вы. М., 1999
  • Ле­ван­дов­ский А. А. Т. Н. Гра­нов­ский в рус­ском об­ще­ст­вен­ном дви­же­нии. М., 1989

Источник: http://w.histrf.ru/articles/article/show/granovskii_timofiei_nikolaievich

Грановский Тимофей Николаевич — Лекции

Т. Н. Грановский

Лекции по истории позднего средневековья

В настоящем издании публикуется курс лекций Тимофея Николаевича Грановского по истории; Западной Европы XV–XVI вв.

(период, рассматривавшийся в то время как «новая история»), прочитанный им в 1849/50 учебном году студентам третьего курса историко–филологического и второго курса юридического факультетов. Публикация продолжает начатое нами в 1961 г. издание лекций Т. Н.

 Грановского по истории более ранних периодов средневековья (V–XIV вв.). в основе которого лежал автограф первого курса Грановского и студенческая запись лекций 1848/49 учебного года.

Публикуемый ниже курс лекций Грановского создан в пору расцвета творческих сил ученого. Прогрессивное значение его деятельности живо ощущали передовые люди того времени, его современники — революционные демократы.

Грановский был близким другом Герцена и Огарева; они сохранили воспоминания о нем — о его мыслях и сомнениях, о реальных чертах его живого и противоречивого характера.

Понимание идейной ограниченности позиций Грановского не помешало Герцену в 60-х годах написать, что кафедра ученого выросла в «трибуну общественного протеста».

Грановский привлекал современников обширными знаниями, разносторонними интересами, новым решением многих исторических проблем, ярким ораторским дарованием.

Неотразимая сила лекций ученого заключалась в умении поставить события минувших времен в неразрывную связь с острыми вопросами современности, в стремлении отыскать отдаленные истоки позднейших событий и процессов.

«Нельзя, — говорил он, — не оглянуться назад и не поискать ключа к открытию причин тех загадочных явлений, на которые мы смотрели и смотрим с удивлением».

Уже в ранних своих курсах Грановский, высоко ставивший общественное назначение исторической науки, говорил, что «история помогает постигать смысл современных событий». Одним из «самых живых вопросов современной науки», одной из важнейших ее задач он считал разработку истории рабов, истории крестьянства.

Изучая различные стороны жизни народа, он глубоко вникал не только в прошлое, но и в современное его положение.

Рассказ историка с кафедры университета о тяжелой судьбе французского или английского средневекового крестьянства, о столкновении свободомыслия с церковным или монархическим деспотизмом звучал резким осуждением крепостнических порядков в России. Поэтому так точны слова Герцена, что Грановский «думал историей… и историей… делал пропаганду».

Интересный материал по этим вопросам содержится и в публикуемых нами лекциях Грановского по «новой истории» (по периодизации, существующей в советской исторической науке, — по истории позднего средневековья). Они важны не только для изучения истории русской медиевистики, но и для исследования русской общественной мысли, для понимания политических настроений передовой русской интеллигенции.

40–50-е годы XIX в. — время особенно тяжелой николаевской реакции — были вместе с тем периодом напряженных идейных исканий передовой общественной мысли. Именно в ту пору начал читать свой курс «новой истории» Грановский.

«Это был разгар бюрократического и унтер–офицерского деспотизма, рассвирепевшего от событий 1848 года, — вспоминал один из студентов Грановского Александр Северцов, — учащуюся молодежь давили формализмом, ссылками на Кавказ в солдаты за неосторожное слово… Реакция торжествовала повсюду. Университетская дисциплина делалась грубее и мелочнее».

Полицейский надзор был установлен и за Грановским. Об условиях, в которых Грановскому приходилось в это время читать лекции, свидетельствует ответ попечителя Московского учебного округа Д. П. Голохвастова на секретный полицейский запрос о Грановском и о другом известном историке–медиевисте П. Н. Кудрявцеве.

Отвечая на запрос, он писал, что «со времени последних событий в Европе надзор со всех сторон должен быть усилен и что если бы они (Грановский и Кудрявцев. — С. А.) позволяли себе на лекциях, посещаемых многими молодыми людьми, говорить что–либо противное духу правительства, то это никак не могло бы остаться тайной».

Грановский, хорошо знавший об этом надзоре, говорил: «Я не могу быть уверен, что, пока я на лекции, не читают здесь моих, бумаг и семейных писем». В то самое время, Когда читался публикуемый здесь курс, митрополит Филарет пытался призвать его к ответу и вопрошал, почему в лекциях ученого не говорится «о воле и руке божьей». Грановский подвергался постоянным придиркам.

«В каждом служителе университета — шпион», — с горечью писал он своему другу Неверову. Усилившийся нажим реакции не давал возможности Грановскому раскрывать на лекциях свои антикрепостнические убеждения так, как он это делал в курсах 40-х годов. Не случайно Северцов, слушавший лекции 1849/50 г.

Читайте также:  Расстрел царской семьи - история России

, упрекал учителя в том, что не нашел в них привычных и желанных для студентов достаточно «резких намеков на современные события». Ответом на упрек Северцова могут служить слова Грановского: «Я иногда не могу говорить так полно и определительно, как желал бы».

Однако, несмотря на известную сдержанность этого лекционного курса, и в нем слышится голос Грановского — взволнованного и чуткого современника исторических событий середины XIX в.

В его лекциях, по сравнению с курсами более раннего периода, менее явственны отзвуки борьбы с охранителями, споры со славянофилами, нет таких впечатляющих рассказов о судьбах крепостного крестьянства. Это, конечно, объясняется не только трудными условиями университетского преподавания в конце 40-х — начале 50-х годов и не только тем, что история крестьянства и его борьба в позднее средневековье были, видимо, менее известны Грановскому по источникам. На характер курса, несомненно, влияло и то обстоятельство, что само мировоззрение Грановского в это время становится более противоречивым; в своих лекциях он все чаще подчеркивал необходимость мирных путей разрешения социальных противоречий.

Однако историк не поступился основами своих демократических убеждений. Он по–прежнему сочувствует бедствиям крестьян, обращает внимание студентов на народную борьбу в Германии, Франции, Чехии и скандинавских странах, защищает дело просвещения и свободомыслия, ярко рассказывая о его борцах.

Грановский стремится рассматривать историю в развитии, как процесс единый и закономерный. «Прогресс истории заключается в том, что человечество становится сознательнее и цель бытия его яснее и определеннее», — говорил он в 1848 г. В курсе 1849/50 г.

он по–прежнему рассматривает исторический прогресс идеалистически, прежде всего как развитие идей, науки, как постепенное достижение нравственных целей. Но здесь заметны уже и поиски новой методологии истории, новых источников исторического познания, возрастает интерес ученого к социально–экономической истории. Как бы предваряя свою актовую речь 1852 г.

, Грановский говорит о необходимости для лучшего понимания новой истории пользоваться «обширной сферой наук политико–экономических», статистическими данными, способными обогатить историческую науку (л. 3 об.).

Курс 1849/50 г. содержит 49 лекций, из которых публикуются лишь 43 (История Европы XV–XVI вв.). Структура курса отличается от предыдущих курсов Грановского по «новой истории» несколько иной последовательностью изложения материала и его хронологическими рамками. Так, в 1841 г. Грановский закончил курс небольшим разделом, который подводил слушателей к истории Французской революции, в 1849/50 г.

лекции заканчиваются обзором истории Английской революции. В большей части лекций видно постоянное стремление ученого к теоретическим обобщениям, к выяснению коренных причин исторических явлений, однако некоторые лекции (особенно по истории Германии конца 30–40-х годов XVI в.) носят преимущественно повествовательный характер; историк подчас ограничивается сухим перечнем событий, дат, имен.

Грановский открывает курс введением, в котором стремится научно обосновать деление истории на древнюю, средневековую и новую, показывает их различие.

Определяя грани курса, Грановский отмечал, что от средних веков «новая история» отделяется эпохой открытия Америки и началом Реформации в Германии, т. е. концом XV и началом XVI столетия (л. 1). Это время Грановский рассматривал как крупный прогрессивный поворот в истории.

«Может быть, в целой истории человечества нет такой торжественной и радостной эпохи, как эта, — говорил он. — Самые сухие исследования ученых носят в то время какой–то лирический характер. Они думали, что долгие испытания кончились, что все идеалы человечества готовы осуществиться».

Однако путь к прогрессу труден. В новой истории, подчеркивал лектор, происходила непрерывная борьба «между старыми и новыми элементами», появлялись новые требования, новые идеи (л. 3 об.).

Грановский обычно начинал чтение своих лекций с обзора исторической литературы и источников. В курсе 1849/50 г. нет такого подробного обзора, который мы находим в курсах лекций других лет. Но и здесь Грановский дает подчас глубокие оценки концепций историков, меткие характеристики их работ, часто полемизирует со многими авторами по отдельным вопросам.

Еще в рецензии на книгу Ф. Лоренца «Руководство к всеобщей истории», выражая неудовлетворенность состоянием учебной литературы по позднему средневековью, ученый отмечал, что «в иностранных литературах мало сочинений, которые могли бы служить надежным руководством к изучению истории трех последних столетий, или так называемой новой истории.

Большая часть книг, написанных по сему предмету, неудобна к употреблению… по слишком одностороннему направлению и пристрастию, которого трудно избежать при изложении столь близких к нам событий». Работы Аксильона и Геерена, по его мнению, «стоят ниже уровня современной науки».

Он критиковал Раумерэ, отмечал «ложность выводов» в трудах Лео, «недобросовестность и легкомыслие» Капфига.

Критика этих историков содержится и в лекциях начала 1850 г. Грановский снова упоминает работы Капфига, говоря, что они пользуются «у нас репутацией, которой они не стоят ни по учености своей, ни по направлению». Книга Капфига по истории Франции XVI в. наполнена «не только грубыми, но даже нечестными ошибками.

Капфиг не раз позволял себе искажать истину; он до сих пор не ответил на требования критиков доказать им те акты, на которые он ссылается» (л. 96). Грановский осуждал историков, произвольно толковавших источники, некритически относившихся к ним; «совершенное отсутствие направления» видел он в некоторых работах Ф.

Раумера (л. 33).

Источник: http://fanread.ru/book/13534336/?page=1

Политические идеи Т. Н. Грановского

В условиях реформирования любого государственного строя важное значение имеет оценка исторического прошлого бытия российской государственности.

Идеи исторического правоведения были широко распространены в юридическом мире Европы, проникли они и в Россию, где в 30-70-е годы 19 века стали господствующими.

Представители отечественного исторического правоведения восприняли основные идеи западноевропейской школы, но не просто повторяли, а исходили из них, исследуя процессы образования и развития русского права.

Юристам-историкам удалось доказать, что русское право развивалось органически, что в своей эволюции оно было тесно связано с сознанием, бытом, характером и судьбой русского народа. Немалая заслуга в обосновании этих положений принадлежит и выдающему русскому ученому – профессору Московского университета Тимофею Николаевичу Грановскому.

Государственно-правовые взгляды Т. Н. Грановского изучались в отечественной историографической, политической и философской литературе, однако специальной монографической работы о Т. Н.

Грановском как историке права нет. В значительной степени оценка его правовых взглядов имеется в отдельных работах дореволюционного периода (М. М. Богословский, Б. И. Сыромятников, С. А. Котляревский, В. М.

Хвостов, П. Н. Милюков и др.).[8]

Русская действительность, увлечение свободолюбивым творчеством А. С. Пушкина, Р. Шиллера влияли на формирование антикрепостнических настроений Т. Н. Грановского.

Т. Н. Грановский принадлежал к числу западников, активно выступал против реакционной идеологии, полемизировал со славянофилами, подчеркивая общность исторического развития России и Западной Европы, стремился связать науку с жизнью, поставить ее на службу общественным интересам.

Показывая в лекциях закономерность и прогрессивность исторического процесса, подводил слушателей к выводу о преходящем характере крепостнических порядков, об их исторической обреченности. Прогресс он понимал идеалистически, выражение его видел, прежде всего, в развитии идей, в распространении просвещения, в «нравственном совершенствовании людей».

Читайте также:  Судьбоносный для руси «путь из варяг в греки» - история России

Уже в первых курсах, пользуясь материалами прошлого, Т. Н. Грановский выступал с кафедры университета против насилия над крепостным крестьянством, против деспотизма. Принимая диалектику Г. Гегеля, в то же время отвергал некоторые реакционные черты его философской системы; выступал против национализма, расизма; вопреки Г.

Гегелю, подчёркивал историческую роль славянства, необходимость изучения жизни народов Востока. Демократические тенденции в творчестве Т. Н. Грановского, «пропаганда историей» послужили основой для его сближения с А. И. Герценом и Н. П. Огаревым, хотя Т. Н. Грановский и не достиг их уровня материалистических и революционных идей.

[9]

В 1845 году вышла в свет магистерская диссертация Т. Н. Грановского «Волин, Иомсбург и Винета», в 1849 году – докторская диссертация «Аббат Сугерий», в 1847-48 гг. – обозрение «Историческая литература во Франции и Германии в 1847 г.», ряд рецензий на русские исторические труды, а в 50-е годы начал работать над учебником всеобщей истории.[10]

Велика роль Т. Н. Грановского в просвещении, как историк он покорял аудиторию не только ораторским талантом и глубокой разработкой исторических проблем, но и идейной направленностью лекций.

Он подчеркивал необходимость изучения истории народа, одного «из самых живых вопросов современной науки». С нищетой и «пауперизмом», с обезземеливанием крестьян, с восстаниями рабов и колонов связывал кризис поздней Римской империи.

Яркие картины феодального быта, рассказы о тяжкой судьбе рабов или французских вилланов наталкивали слушателей на сопоставление с русской крепостнической деревней.

Проявляя интерес к истории средневековых городов, Т. Н. Грановский подчеркивал их внутренние социальные противоречия, с особым интересом изучал так называемые переходные эпохи. В лекциях 1845 года отмечал неизбежность таких исторических периодов, когда противоречие «может быть уничтожено только насилием».

В то же время опасался решительных революционных действий народа и, полемизируя с Н. Г. Белинским, отдавал предпочтение не якобинцам, а жирондистам.

Крестьянскую войну в Германии оценивал как крупнейшее выступление крестьян, с сочувствием говорил об их «ужасной участи» после поражения восстания, однако решительный характер действий восставших, радикализм идей Мюнцера смущали Т. Н. Грановского.

Эта же противоречивость сказывалась в оценке роли государства в развитии общества, в идеализации отдельных государственных деятелей, в попытках увидеть в рыцарстве и церкви силы, способные смягчить антагонизм между феодалами и крестьянами. Т. Н. Грановский внимательно изучал конституционные формы правления, выступал против монархического деспотизма, обличал католическую церковь, душившую просвещение и науку.

Т. Н. Грановский в конце 40-х годов, в условиях развития общественной мысли в России и революционных событий на Западе, переживает творческий подъём, растет полемичность его лекций, в них усиливается внимание к проблемам социальной и экономической истории, к народу, как создателю богатств «для немногих», борцу против национального порабощения.

Возмущаясь расправой реакции с французскими пролетариями в 1848 году, с особой силой прозвучали его слова в защиту крепостного крестьянства, против принижения человеческой личности, против гонения на свободную мысль. «… Встречая Грановского на кафедре, — писал А. И. Герцен, — становилось легче на душе.

“Не все еще погибло, если он продолжает свою речь”, — думал каждый и свободнее дышал».[11]

Следует присоединиться к точке зрения З. А. Каменского о месте Т. Н. Грановского среди общественных сил 40—50-х годов 19 века. «Его нередко относили, особенно в период после его споров и расхождений с А. И. Герценом, Н. П. Огаревым и В. Белинским в 1846 году, к числу русских либералов.

Но мы уже говорили о том, что русский либерализм сложился после смерти Грановского. В более раннее время, когда либерализм только еще зарождался и формировался, к нему относили представителей самых разнообразных течений. Т. Н. Грановский не может быть отнесен к числу либералов типа В. П. Боткина, Н.X.

Кетчера, Е. Ф. Корша и других. Деятель Просвещения, которое в эти годы заканчивало цикл своего развития, когда складывались другие направления русской общественной мысли — революционный демократизм и либерализм (причем первый сформировался в России на полтора-два десятилетия раньше второго), Т. Н.

Грановский не примкнул ни к тому, ни к другому. Но как просветитель, он в большей мере тяготел, особенно в своей философии истории, к революционным демократам, чем к будущим либералам, критикуя некоторых из них.

Противоречивость его позиций определила и особый характер его воздействия на русскую общественную мысль 40-50-х годов 19 века.

Идеи Т. Н.

Грановского во многом легли в основу социологической юриспруденции, основанной на анализе институтов публичного и частного права, на исследовании динамики социально-юридического процесса, на изучении проблем государства и права с практически-утилитарной точки зрения. Социология права стремится выявить степень заинтересованности тех или иных слоев, классов, групп в осуществлении реально достижимой модели взаимодействия личности, общества, государства.

Школу предшественников русской социологической юриспруденции можно начинать еще с «проспект-проектов» Ю. Крижанича, но, несомненно, данное направление разрабатывалось в России под влиянием русской исторической школы, или государственной (юридической) школы.

У истоков социологии государства и права стояли И. Ф. Эверс и Т. Н. Грановский, а С. М. Соловьев, К. Д. Кавелин, Б. Н. Чичерин в последующем модифицировали свою концепцию от юридического позитивизма к социологической юриспруденции.

Идеи социологии получили развитие в трудах последователей юридической школы А. Д. Градовского и В. О. Ключевского.[12]

Социологическая юриспруденция имела распространение во время реформ второй половины 19 века.

Юридическая наука в тот период вбирает в себя многие элементы социальных наук — социальной истории, социальной статистики, этнографии и др.

Непосредственными основателями направления социологии государства и права в первой половине 19 века являлся В. Майков, а во второй половине 19 века — П. Л. Лавров, Н. К. Михайловский.

Проблемы социологии права не были предметом специального анализа в послереволюционный период, в настоящее время они занимают видное место в трудах Ю. И. Гревцова, В. П. Казимирчука, В. Н. Кудрявцева, А. Н. Медушевского и др.

Рассматривая государство, как союз народа, общественное начало и общественное дело, нужно отметить, что государством становится не любой союз, а лишь тот, основой которого является поддержание общего блага. Таким образом, общее благо является целью саморазвивающегося общества.

Поскольку правопорядок в государстве основан не только на власти и повиновении, но и на принципах общения отдельного лица и общества, идея государства общего блага предполагает подчинение государства праву. Национальное значение государства реализуется через значение права.

Общее благо в национальном государстве достигается не в малой степени правовыми средствами. Источником верховной власти в таком государстве выступает воля народа.

Большинство исследователей научной концепции Т. Н. Грановского считали её положения составной частью концепции юридической школы (М. Н. Покровский, А. Е. Пресняков, С. И. Тхоржевский, А. Н. Цамутали и др.

), его научное мировоззрение изучали как юристы, так и историки права (М. М. Богословский, М. В. Довнар-Запольский, А. Ф. Кони, С. А. Котляревский, В. И. Сергеевич, Б. И. Сыромятников, В. М. Хвостов и др.).

Они обращали внимание на то, что большое привлечение социологического материала и использование методологии социологической науки подчинялось задаче раскрыть природу юридического положения общественных классов. Т. Н.

Грановский стремился, прежде всего, к объяснению сущности права и функций учреждений через изучение динамики соотношения частного и публичного права, через понятия «интересы» и «отношения».

Источник: http://biofile.ru/his/31404.html

Ссылка на основную публикацию