Подъем народной войны. отступление наполеона из москвы — история России

Отступление Великой армии

16 (28) октября 1812 года

Отступление французской армии к Смоленску изначально приняло вид бегства. Сразу после Малоярославецкого сражения Наполеон отдал приказ двигаться вперед ускоренным маршем, сжигая позади армии все уцелевшие поселки и города.

Отступление Наполеона из Москвы. Худ. А. Нортен

Один из участников отступления, генерал Лабом, так описывал самое начало движения армии от Малоярославца: «…Кругом попадались только покинутые амуниционные повозки, так как не было лошадей, чтобы их везти. Виднелись остатки телег и фургонов, сожженных по той же самой причине.

Такие потери с самого начала нашего отступления невольно заставляли нас представлять себе будущее в самых темных красках. Тот, кто вез с собой добычу из Москвы, дрожал за свои богатства.

Мы все беспокоились, видя плачевное состояние остатков нашей кавалерии, слыша громовые удары взрывов, которыми каждый корпус уничтожал свои повозки.

В ночь на 26 октября мы подошли к Уваровскому и были удивлены, увидев село все в огне. Мы захотели узнать причину этого. Нам сказали, что был отдан приказ сжигать все находившееся на нашей дороге. В этом селе был деревянный дом, напоминавший по своей величине и великолепию самые красивые дворцы Италии.

Богатство его отделки и меблировка соответствовали красоте его архитектуры. Там можно было найти картины лучших художников, очень дорогие канделябры и массу хрустальных люстр, благодаря которым дом во время полного освещения получал волшебный вид.

Но все эти богатства не пощадили, и мы узнали на следующий день, что наши солдаты не захотели просто поджечь дом, находя этот способ чересчур медленным, а предпочли подложить в нижний этаж бомбы с порохом, и взорвали его. Теперь мы видели горящими все села, в домах которых мы несколько дней тому назад отдыхали.

Их теплый еще пепел, разносимый ветром, прикрывал трупы солдат и крестьян, повсюду валялись трупы детей с перерезанными горлами, лежали трупы девушек, убитых на том же самом месте, где их изнасиловали».

«Конец товариществу, конец доверию!»

Естественно, практически сразу после приказа об отступлении в армии стали заканчиваться все те запасы, которые были вывезены из Москвы. Ввиду этого участились случаи воровства, тайных убийств, неподчинения старшим по званию.

Вот что пишет, например, полковник Комб: «Мы принуждены были питаться отвратительным лошадиным мясом без соли и для питья греть снег: вот, что должно было нас поддерживать во время ежедневных сражений и при ужасном морозе, от 18 до 20 градусов.

Проезжая около Москвы, один из моих разведчиков захватил откуда-то голову сахару и привез ее мне. Я привесил ее к шишке моего седла, и это составляло мое единственное питание в продолжение четырех или пяти дней.

Водка, которую мы находили в небольшом количестве в разбитых бочках, была полна остатками соломы и пахла дымом от всего горящего вокруг; но и ее найти считалось большою удачею, а она поддерживала мои силы, несмотря на жестокие боли в желудке, которые приходилось мне испытывать, вследствие постоянных примесей, находившихся в ней; вынуть же их не было у меня ни времени, ни средств. Эгоизм начинал охватывать все сердца. Каждый старательно охранял то, что смог достать себе. Конец товариществу, конец доверию! Одно уныние на всех лицах… Кавалеристы, лишившиеся лошадей, всякого рода войска шли толпами, смешавшись с пехотой всех полков. Всякая субординация, всякая дисциплина становились невозможны. Только один арьергард держался твердо и сдерживал врага».

На полный беспорядок, распущенность и усиливавшееся день ото дня воровство жалуется и Кастеллан. В своем дневнике за 30 октября он пишет: «На время ужина я положил мой маленький чемодан в передней, его у меня украли. В нем были вещи, необходимые для туалета, я его никогда не оставлял, так как я знаю пристрастие собратьев по оружию к чужим вещам.

Я положил в него и мои московские сувениры, предназначенные для подарков во Франции. Этот чемоданчик, уже пустой, нашли в соседнем лесу. В течение двух суток я не видал никого из моих людей.

Я остался без шубы и не могу заснуть — четыре градуса морозу; а к нему становишься чувствительнее, если плохо выспишься, и к тому же остаешься почти все время на воздухе».

Страшные враги – холод и голод

Холод и голод начали свое злое дело, и итак сильно пострадавшая французская кавалерия была вынуждена практически полностью спешиться, артиллерийские и прочие обозы оставлялись и взрывались ввиду отсутствия лошадей, даже повозки с раненными иногда просто бросались посреди дороги, несмотря на крики умирающих.

Чтобы как-то решить проблему с ранеными, Наполеон приказал переложить их в кареты офицеров и телеги маркитантов. Однако последние были этим чрезвычайно недовольны, поскольку их фуры «были перегружены добром, награбленным в Москве».

В итоге, как пишет граф Сегюр, «маркитанты стали отставать, пропустили свою колонну мимо себя, а затем, воспользовавшись недолговременным одиночеством, побросали в овраги всех несчастных, которых доверили их заботам.

Лишь один из этих раненых остался в живых и его подобрали на ехавшую следом повозку: это был генерал… Вся колонна содрогнулась от ужаса, который охватил также и императора, ибо в то время страдания не были еще настолько сильными и настолько повсеместными, чтобы заглушить жалость и сосредоточить лишь на самом себе все сочувствие».

Остальной же обоз, набитый захваченным в Москве добром и ранеными был вынужден тащиться, постоянно спутываясь и теряя порядок. Некоторые генералы иногда просто не могли найти свои кареты в этой чехарде.

Под Гжатском по французскому обозу открыла огонь русская артиллерия, нанеся ему ощутимый урон.

Среди женщин, французских купцов и раненых за обозом ехала и труппа печально известного московского французского театра.

В довершение всех бед от плохого питания, холода и водки в армии открылась, как пишет Вагевир, «злокачественная болезнь, род диареи».

Однако большинству приходилось переносить эту болезнь на ногах, поскольку госпитали был переполнены настолько, что каждый день умирали десятки, а потому трупы зарывали не сразу, а только по прошествии времени, когда число их достигнет 50-60.

Вагевир пишет, что «…перед госпиталями лежали целые груды трупов, между которыми – страшное зрелище! – виднелись кисти рук, ступни, и целые руки и ноги, выкинутые за окно из госпиталя».

«Так вот она — пресловутая цивилизация, которую мы несли в Россию!»

Еще одной проблемой французской армии стали русские пленные, которых наполеоновские войска вынуждены были вести с собой от самой Москвы. В условиях всеобщего голода и нехватки самого необходимого даже у солдат и раненых условия содержания пленных были просто бесчеловечны.

Вот, что, например, вспоминает Лабом о 3 тысячах пленников, шедших вместе с Великой армией: «Во время всего пути их огораживали, как скотину, и ни под каким видом они не смели выступить из узкого пространства, отведенного им.

Без огня, умирая от холода, они ложились прямо на снег; чтобы утолить ужасный голод, они с жадностью накидывались на конину, которую им раздавали, и, не имея ни времени, ни возможности варить ее, съедали сырую.

Меня уверяют, но я не хочу даже этому верить, что когда раздача конины прекратилась, то многие из этих пленников ели мясо своих товарищей, которые не выдержали всех этих лишений».

Ввиду общей нехватки продовольствия от пленных, которые не могли дальше двигаться, было приказано избавляться: и если некоторые конвоиры просто оставляли их умирать среди снегов, то другие находили более «эффективный» способ: «…мы были изумлены, — пишет граф Сегюр, — встретив на своем пути, видимо, только что убитых русских.

Удивительно было то, что у каждого из них была совершенно одинаково разбита голова и окровавленный мозг разбрызган тут же. Нам было известно, что перед нами шло около двух тысяч русских пленных и что вели их испанцы, португальцы и поляки. Каждый из нас, смотря по характеру, выражал кто свое негодование, кто одобрение; иные — оставались равнодушными.

В кругу императора никто не обнаруживал своих впечатлений.

Но Коленкур вышел из себя и воскликнул: «Это какая-то бесчеловечная жестокость! Так вот она — пресловутая цивилизация, которую мы несли в Россию! Какое впечатление произведет на неприятеля это варварство! Разве мы не оставляем у русских своих раненых и множество пленников? У нашего неприятеля — все возможности самого жестокого отмщения!» Наполеон отвечал лишь мрачным безмолвием; но на следующий день эти убийства прекратились. Наши ограничились тем, что обрекали этих несчастных умирать с голоду за оградами, куда их загоняли, словно скот. Без сомнения, это было тоже жестоко, но что нам было делать? Произвести обмен пленных? Неприятель не соглашался на это. Выпустить их на свободу? Они пошли бы всюду рассказывать о нашем бедственном положении и, присоединившись к своим, они яростно бросились бы в погоню за нами. Пощадить их жизни в этой беспощадной войне было бы равносильно тому, что и принести в жертву самих себя. Мы были жестокими по необходимости. Все зло было в том, что мы не предвидели всех ужасных стечений обстоятельств! Впрочем, с нашими пленными солдатами, которых неприятель гнал внутрь страны, русские обходились нисколько не человечнее, а они-то уже не могли сослаться на крайнюю необходимость».

Не лучше французы обращались и с местным населением. Они экспроприировали все те малые запасы, которые еще оставались в некоторых местных нетронутых деревнях, в случае оказания сопротивления французы просто уничтожали поселение вместе с жителями.

Иногда же наказание настигало и тех, кто просто видел армию и был потому захвачен в плен.

Один из очевидцев такой расправы над ни в чем неповинными крестьянами, французский офицер Гриуа, пишет, что крестьяне даже не понимали, что был отдан приказ об их убийстве и смерть настигала их внезапно и жестоко.

Код для размещения ссылки на данный материал:

Источник: http://1812.nsad.ru/149

2.3 Отступление Наполеона. Поражение французской армии

По окончании битвы оказалось, что вследствие громадных потерь, понесенных в тот день, все части русской армии настолько расстроены (во многих полках оставалось в живых по нескольку десятков человек), что их необходимо было привести в порядок и пополнить новыми подкреплениями, прежде чем вступать в дальнейшую борьбу с французами; а потому решено было в ту же ночь отступить далее, по Московской дороге. Все еще верили в то, что русские войска еще раз сразятся с врагом под стенами Москвы, но четыре дня спустя, на военном совете в деревне Филях (под Москвой) решено было, что древняя столица будет уступлена французам без боя. И действительно, 2 сентября русские войска стали проходить через Москву, направляясь на Рязанскую дорогу, а за ними, почти по пятам их, вступили в Москву французы — и нашли город опустевшим и покинутым жителями.

Наполеон, долго любовавшийся с ближайших высот на Москву, блиставшую вдали золотыми куполами своих храмов, поспешил в нее въехать, окруженный блестящей свитой и уверенный в том, что в Москве все население встретит его также торжественно и раболепно, как встречали его в других европейских столицах, когда он в них въезжал победителем.

И вдруг, к величайшему изумлению, ему донесли, что Москва покинута жителями, что казенное имущество и важнейшие драгоценности из Москвы вывезены, а запасы уничтожены. Сумрачный сошел он с коня в Кремле и остановился в царском дворце. Но здесь ему пришлось оставаться недолго. Уже на другой день опустевшая Москва запылала — сначала в одном конце города, потом в другом.

Французы задумали тушить пожары, но оказалось, что пожарные инструменты из города увезены, а русские сами поджигают город в разных местах.

На следующий день пожар усилился и уже 4 сентября вся Москва была так объята пламенем, что самому Наполеону пришлось переселиться в загородный дворец (Петровский) и оттуда следить за быстрым и разрушительным действием всепожирающего пламени. Не прошло и 5— 6 дней, как уже от всей громадной столицы уцелела только 1/10 часть ее.

Гораздо страшнее этого московского пожара было то, в сущности, совершенно безвыходное положение, в котором оказалась наполеоновская армия. Для всех становилось вполне ясным, что русские и не помышляют о мире, а между тем продолжать с Россией войну было невозможно.

Читайте также:  Екатерининские войны (1787-1795 гг.) - история России

Нельзя было также и оставаться на зимовку в Москве, совершенно выжженной, и притом не имея запасов; а самый подвоз запасов в Москву к концу сентября оказался не только чрезвычайно затруднительным, но даже почти невозможным, так как в подмосковных губерниях всюду поднялся народ и началась народная война против французов, вызванная манифестами государя, призывавшими весь народ к ополчению против общего врага.

Оставив столицу, русская армия по Рязанской дороге дошла до Москвы-реки, перешла на правый ее берег и, круто свернув на запад, двинулась вдоль реки Пахры на Подольск и далее на старую Калужскую дорогу. Никто в армии, кроме корпусных командиров не знал направления движения.

На Рязанской дороге был оставлен казачий отряд. Его рьяно преследовал французский кавалерийский корпус. Несколько дней французы думали, что преследуют главные силы русских. Между тем Кутузов перевел свою армию сначала к Красной Пахре, а затем к селу Тарутино за рекой Нарвой и хорошо там укрепился.

Так он исполнил свой гениальный Тарутинский марш-маневр. В результате этого маневра русская армия, оторвавшись от противника и совершив крутой поворот, буквально нависла над его коммуникациями, угрожая ударом во фланг или в тыл. Русская армия прикрыла южные губернии с их запасами хлеба и фуража и с Тульским оружейным заводом.

Вступив в Москву, наполеоновская армия оказалась в своеобразной ловушке. Запасы продовольствия в городе были на исходе. Интендант Лессепс, ведавший снабжением армии, докладывал Наполеону о нехватке хлеба и муки. Французские солдаты начали голодать — им приходилось есть конину.

Наполеон размышлял над тем, какими путями уходить из Москвы. Он не решался двинуться на запад, опасаясь, что окрепшая русская армия ударит ему в тыл.

В конце концов он задумал обойти Тарутинский лагерь по Старой Калужской дороге и, внезапно напав на русские полки, отбросить их и войти в Калугу, где можно было разжиться провиантом.

Затем Наполеон собирался отойти к Смоленску, где рассчитывал перезимовать.

В октябре французская армия вышла из Москвы (приложение 8). Замысел Наполеона был разгадан благодаря командиру партизанского отряда капитану А.Н. Сеславину. Заметив передвижение наполеоновских войск по Калужской дороге, он отправил связного в штаб генерала Дохтурова, командовавшего передовыми частями русской армии.

Узнав о том, что Наполеон вышел из Москвы, М.И. Кутузов приказал войскам двигаться наперерез французам, к городу Малоярославцу. 12 октября на улицах Малоярославца завязался бой между отрядами генерала Дохтурова и передовыми частями французской армии под началом Богарне. Через некоторое время на помощь Богарне подошли дивизии А.-И. Дельзона и Ж.-Б. Брусье.

Воспользовавшись численным превосходством, французы выбили корпус Дохтурова из Малоярославца. Но к городу уже двигался корпус Раевского. Снова, как незадолго до того в Смоленске, два генерала — Раевский и Дохтуров — вместе сражались с французами. Почти вся дивизия Дельзона была уничтожена, сам генерал Дельзон погиб. Дивизия Брусье понесла большие потери.

Русские вновь овладели Малоярославцем.

Наполеон двинул в бой отборные силы под командованием Даву и Нея. Французам удалось во второй раз захватить Малоярославец. Однако идти дальше они не могли, поскольку им противостояли отборные части русской армии во главе с генералами П.П. Коновницыным и М.М. Бороздиным. М. И.

Кутузов писал Александру I о сражении за Малоярославец: «Сей день есть один из знаменитейших в сию кровопролитную войну, ибо потерянное сражение при Малоярославце повлекло бы за собой пагубнейшие последствия и открыло бы путь неприятелю через хлебороднейшие наши провинции».

Бонапарт так и не пробился к Калуге — ему пришлось отступать со своей армией на запад, по Смоленской дороге, вдоль которой лежали разоренные его солдатами земли. Французы не могли здесь найти ни продовольствия, ни фуража. Падеж лошадей принял катастрофические масштабы: о знаменитой кавалерии Мюрата можно было лишь вспоминать.

Отступая, французы бросали на дороге пушки, зарядные ящики, обозы. Они оставляли даже раненых. В еще недавно мощной и дисциплинированной, а теперь раздетой и голодной армии Наполеона начались беспорядки. Уходя в поисках пропитания далеко от дороги, солдаты становились жертвами партизан. Русские войска преследовали противника.

С востока тылы Наполеона атаковал авангард под командованием генерала М.А. Милорадовича. Севернее Смоленской дороги действовали казачьи войска атамана Платова. С запада по неприятелю наноси ли удары партизаны, а южнее Смоленской дороги двигались основные полки русской армии.

Кроме того, в наступление перешли армии Чичагова и Битгенштейна.

В то же время Кутузов старался по возможности не ввязываться в кровопролитные сражения: он понимал, что голод в рядах противника и усиливающиеся морозы становятся союзниками русской армии, и не хотел напрасно жертвовать солдатами.

«Голубчик, будь осторожен, избегай случаев, где ты можешь понести потерю в людях», — обращался Кутузов к генералу Ермолову.

Тем не менее, Наполеон не имел ни дня передышки: русские вынуждали французов участвовать в локальных боевых действиях.

Наполеон вступил в Смоленск, где французские интенданты не могли добыть провианта даже для императорской гвардии. (Трудно сказать, на что рассчитывал Бонапарт, когда собирался зимовать в разоренном городе.) Французская армия продолжала отступление, которое теперь больше напоминало бегство. Из 100 тыс. солдат, вышедших с Наполеоном из Москвы, осталось чуть более 40 тыс.

У села Красного, западнее Смоленска, войска Милорадовича и Платова при поддержке партизан отрезали путь к отступлению прославленным наполеоновским маршалам — Даву и Нею. Остатки корпуса Даву бежали, бросив все орудия и личный экипаж маршала.

Русские завладели секретной перепиской Даву и его маршальским жезлом. Арьергардный корпус маршала Нея (6 тыс. изнуренных солдат и офицеров) без боя сдался в плен.

Самому Нею пришлось через леса пробираться к основным силам наполеоновской армии, продолжавшей обреченно отходить на запад.

После выхода из Смоленска и села Красного французы обратились в бегство, не соблюдая даже видимости порядка, свойственного армии.

Атаман Платов сообщал Кутузову: «Неприятель бросает на дороге все свои тяжести, больных, раненых, и никакое перо историка не в состоянии изобразить картины ужаса, которые оставляет он на большой дороге.

Поистине сказать, что нет и десяти шагов, где бы не лежал умирающий, мертвый или лошадь».

Остатки французской армии отступали по территории Белоруссии к реке Березине, где Кутузов рассчитывал окончательно разгромить противника и взять в плен самого Наполеона.

По замыслу главнокомандующего, предполагалось нанести удар по французам с трех сторон: с юга подходила армия адмирала П.В.

Чичагова (перед ней стояла задача захватить переправу через Березину), с севера — корпус Витгенштейна, а с востока — передовые части русской армии под командованием генерала Ермолова и атамана Платова.

Сначала боевые действия развивались в соответствии с планом Кутузова. Воины Витгенштeйна и казаки Платова при поддержке партизанского отряда Сеславина взяли в плен французскую дивизию.

Однако в безвыходной, казалось бы, ситуации Наполеон продемонстрировал качества, которые, несмотря ни на что, были присущи ему в полной мере: мужество и талант полководца.

Он предпринял ряд обманных маневров, чем ввел в заблуждение Чичагова.

В середине ноября Бонапарт со своей гвардией переправился через Березину, после чего приказал сжечь наскоро сооруженные мосты. При передвижении через реку под обстрелом русской артиллерии погибло огромное количество французов.

По разным данным, от 10 до 20 тыс. наполеоновских солдат попали в плен. От великой армии французского императора осталось 9 тыс. человек.

Добравшись до местечка Сморгонь (за Березиной), Наполеон покинул своих воинов и тайно уехал в Париж.

В декабре русская армия под предводительством М.И. Кутузова подошла к Неману. В полках был зачитан приказ главнокомандующего: «Храбрые и победоносные войска! Наконец вы на границах империи, каждый из вас есть спаситель Отечества. Россия приветствует вас сим именем».

Однако конец Отечественной войны еще не означал наступления мира. По приказу Александра I в январе 1813 г. русские войска пересекли границы Российской империи и вступили на территорию Пруссии, чтобы продолжить борьбу с Наполеоном уже на земле Европы.

В январе и феврале 1813 г. от французских захватчиков были освобождены Восточная Пруссия и Польша. В связи с этим командир прусского корпуса наполеоновской армии генерал Йорк обратил оружие против французов. Вскоре прусский король Фридрих Вильгельм III заключил с Александром I союз против Наполеона.

В марте и апреле 1813 г., действуя совместно, русские и прусские войска очистили от французов почти всю Пруссию и вступили в Саксонию, заняв столицу этого королевства — город Дрезден. В это же время русские полки под командованием М.Б.

Барклая-де-Толли завладели крепостью Торн — важнейшим форпостом французов в Польше.

Источник: http://hist.bobrodobro.ru/18143

Археология и палеонтология

18 октября 1812 года (6 октября по старому стилю) Наполеон приказал своей армии оставить Москву. На следующий день войска пришли в движение.

Отступление, вскоре превратившееся в беспорядочное бегство, стало началом конца наполеоновской армии и империи.

Пожар Москвы сентябрь 1812 года. Картина А.Ф. Смирнова, 15-летнего очевидца события

22 октября в Москву вступил русский кавалерийский авангард под командованием будущего шефа жандармов Александра Бенкендорфа и застал там толпы крестьян, явившихся с подводами грабить покинутый город.

Неман перешла Великая армия, насчитывавшая 610 тысяч человек. Из Москвы Наполеон вывел около 100 тысяч. До Европы добрались примерно 30 тысяч.

Оккупация Москвы, куда французы вошли без боя, длилась 34 дня.

За всю историю нынешней российской столицы иноземные завоеватели вступали в нее три раза: хан Золотой Орды Тохтамыш в 1382 году, поляки в 1611—1612 годах и Наполеон.

По мнению историков, Наполеона привели в Москву политические резоны. Они же вынудили императора через месяц оставить ее.

В поисках мира

Наполеон руководствовался привычной для него логикой европейских войн, согласно которой захват неприятельской столицы означал безусловную победу и вынуждал проигравшую сторону если не капитулировать, то, по крайней мере, немедленно начинать мирные переговоры.

Находясь в Москве, он трижды обращался к Александру I с соответствующим предложением: 18 сентября через начальника московского Воспитательного дома генерал-майора Ивана Тутолмина, 20 сентября через помещика Ивана Яковлева (отца Герцена), и 4 октября через бывшего французского посла в Петербурге Батиста Лористона, направленного им в ставку Кутузова в Тарутино.

Первые письма еще содержали требование отдать Литву и возобновить Тильзитский мир и участие России в континентальной блокаде Англии. Напутствуя Лористона и уже понимая, что дело плохо, Наполеон сказал: «Мне нужен мир, он мне нужен абсолютно, во что бы то ни стало, спасите только честь».

5 октября состоялось получасовое свидание Лористона с Кутузовым, после чего князь Волконский был отправлен в Петербург с посланием Наполеона, ответа на которое он, как и в первых двух случаях, не дождался.

Александр, со своей стороны, твердо придерживался избранной им задолго до войны тактики «заманивания» и «вымаривания» французов и не считал потерю Москвы непоправимой катастрофой.

Сразу после Бородинской битвы он заявил генералам из Главного штаба, что считает отступление Наполеона из России неизбежным и приказал готовить удар по французской армии в районе Минска. С севера должен был наступать прикрывавший Петербург 40-тысячный корпус генерала Витгенштейна, с юга — 45-тысячная Украинская армия генерала Тормасова.

Гигантский замысел не удался, главным образом из-за низкой мобильности армий начала XIX века и суровой зимы, от которой русские страдали не меньше, чем французы. Но в целом расчет оправдался.

«Скифская хитрость» Александра приводила Наполеона в бешенство. Покидая Москву, он совершил варварский и, в общем, нетипичный для него поступок: приказал взорвать Кремль и храм Василия Блаженного. К счастью, начавшийся проливной дождь затушил большую часть фитилей.

Кто сжег Москву?

Пожар Москвы в 1812 году. Иоганн Кристиан Олендорф

В первую же ночь после вступления французов в Москву начался пожар, который на следующий день усилился настолько, что Наполеону пришлось перебраться из Кремля в загородный Петровский дворец из-за угрозы взрыва пороховых складов. К 18 сентября город — преимущественно деревянный — выгорел на две трети.

Петровский дворец

Сгорели 6496 из 9591 дома и 122 из 329 церквей. Пострадали десятки исторических памятников и дворцов, погибли ценнейшие библиотеки Московского университета и аристократов Мусина-Пушкина и Бутурлина, в том числе рукопись «Слова о полку Игореве» и подлинник Троицкой летописи.

В Кремле — пожар. Василий Верещагин

Наполеон лично руководил тушением, опалив при этом волосы и брови.

«Сначала он [пожар] не казался опасным. На следующее утро поднялся сильный ветер, и пожар распространился с огромной быстротой. Сотни бродяг, нанятые для этой цели, рассеялись по разным частям города и спрятанными под полами головешками поджигали дома. Кто бы подумал, что народ может сжечь свою столицу?» — вспоминал он.

Существуют три гипотезы возникновения пожара: диверсия русских лазутчиков (в пользу ее говорит тот факт, что градоначальник граф Федор Ростопчин приказал перед отступлением вывезти из Москвы весь противопожарный инструмент и выпустил из тюрем около тысячи колодников, которые, по французской версии, в основном и занимались поджогами); стихийные действия москвичей, желавших насолить оккупантам; неосторожность французских солдат, в массовом порядке разводивших на улицах костры.

Читайте также:  Правление варягов на руси - история России

Поскольку очагов возгорания было много, большинство исследователей находит, что все три причины могли действовать в совокупности.

Документальных свидетельств проведения российскими властями спланированной операции по уничтожению Москвы нет.

Французы расстреляли по подозрению в поджогах около 400 крестьян и мещан. Российских военнослужащих среди них не было, впрочем, и следствия толком не велось.

По свидетельствам офицеров ставки Кутузова, в Тарутино являлись штатские лица, хваставшиеся участием в поджогах и ждавшие за это поощрения.

Расстрел французами предполагаемых поджигателей (художник Василий Верещагин, 1898 год)

Ростопчин, узнав, что в огне погибли около двух тысяч (по другим данным, 10 тысяч) оставленных в городе раненых и столкнувшись с претензиями владельцев недвижимости, отверг предположения о своей причастности к пожару («Бонапарт, чтобы свалить на другого свою гнусность, наградил меня титулом поджигателя»), а выйдя в отставку, уехал жить в многократно обруганный им Париж.

Автор исторических романов Михаил Загоскин восклицал: «Мы никому не уступим чести московского пожара!».

Современный биограф Наполеона Александр Никонов, склоняющийся к предположению, что Москву подожгли русские, считает подобное отношение к собственной столице, пусть временно оказавшейся в неприятельских руках, «азиатской дикостью».

Впрочем, менее чем за 10 лет Москва была отстроена заново. По словам грибоедовского Скалозуба, «пожар способствовал ей много к украшенью».

Изменники или граждане?

По имеющимся данным, в Москве при Наполеоне остались около 215 тысяч из 270 тысяч жителей.

Малоизвестной страницей истории остается деятельность сформированного французами русского городского самоуправления.

Наполеон назначил губернатором Москвы маршала Мортье, военным комендантом генерала Дюронеля, гражданским интендантом — бывшего торгового представителя в Петербурге Жана-Батиста Лессепса, считавшегося крупным экспертом по России. Лессепс образовал муниципальный совет в составе 22 человек, в основном купцов, и предложил оставшимся в городе чиновникам и полицейским вернуться к своим обязанностям.

Протоиерей Михаил Грацианский принял предложение заняться возобновлением служб в московских храмах с условием, что священники будут по-прежнему поминать в молитвах Александра I.

На первом заседании председатель совета Петр Находкин обратился к Лессепсу: «Ваше превосходительство! Прежде чем вступить в исполнение своих обязанностей, я должен официально объявить, что ничего не стану делать против веры и моего государя».

«Вас, господа, нисколько не касается борьба императора Наполеона с императором Александром. От вас ожидают только восстановления порядка и обеспечения частной собственности; таковы ваши единственные обязанности, господа», — ответил Лессепс.

Своими главными задачами новая администрация считала оказание помощи погорельцам и борьбу с преступностью, но из-за кратковременности оккупации к работе фактически не приступила.

После отступления французов при Государственном Совете была создана комиссия для расследования обвинений в коллаборационизме, выдвинутых, в общей сложности, против 143 человек. 17 мая 1815 года все они были оправданы.

По данным историка Николая Свечина, известный взяточник — следственный пристав Яковлев, занимавшийся этим и при французах, — благополучно служил до 1828 года.

Деятельность русской администрации в занятой Наполеоном Москве в России долго не афишировались. Соответствующие документы, список совета и воспоминания его членов Григория Кольчугина и Алексея Бестужева-Рюмина были опубликованы только в царствование Александра II.

Дореволюционные историки Василий Уланов и Павел Гронский, работавшие с материалами сенатского архива, пришли к выводу, что эти люди были не преступниками, а порядочными гражданами, стремившимися спасти соотечественников от голода и насилия.

Трудный выбор Наполеона

Командующий французской кавалерией маршал Мюрат предлагал Наполеону двинуться зимовать на Украину, пасынок императора и вице-король Италии Евгений Богарне — к Риге, чтобы весной предпринять наступление на Петербург. Маршал Ней вообще советовал не задерживаться в Москве дольше 7-8 дней, а «отдохнуть, набрать съестных припасов и пуститься в обратный путь на Смоленск, пока не наступили холода».

Если бы Наполеон раньше прислушался к Нею, это могло бы иметь успех, что понимали и в русском лагере.

«Я держусь того мнения, что Бонапарт уйдет от него [Кутузова] в то время, как он будет всего менее ожидать того, и снова очутится в Белоруссии, не встретив никакого препятствия. Там он, может быть, останется на зимних квартирах, возвратится в Париж властителем Смоленска и разрушителем Москвы и приготовится к другому походу на будущий год», — писал Ростопчин царю 20 сентября.

На старой Смоленской дороге Великая армия нашла свой конец (художник Илларион Прянишников, 1874 год)

Видный российский наполеоновед профессор Алексей Дживелегов считает «самой крупной ошибкой» Наполеона то, что он задержался в Москве дольше месяца.

В конце концов, император согласился с Мюратом. Но путь на юг ему преградила армия Кутузова, успевшая восстановиться после Бородинской битвы, тогда как французы остались почти без кавалерии и артиллерии.

Сражение под Малоярославцем в Калужской губернии 24 октября протекало по схеме Бородина: в течение дня город восемь раз переходил из рук в руки, в конце концов, был взят французами, но победа оказалась пирровой, поскольку русская армия сохранила боеспособность и отошла на хорошо укрепленные позиции.

В результате Наполеону пришлось пуститься в оказавшийся гибельным путь по старой Смоленской дороге.

Имелся и еще один вариант: остаться зимовать в Москве.

В определенный момент император серьезно думал об этом и даже приказал подготовить список актеров труппы «Комедии франсэз», которых можно было бы без ущерба для парижской сцены вызвать в Москву для организации придворного театра.

Принято считать, что Наполеон не смог этого сделать из-за отсутствия снабжения и падения дисциплины в войсках.

Однако такая версия опровергается рядом фактов.

По данным французского интендантства, несмотря на пожар, овса в Москве оставалось достаточно, чтобы кормить 20 тысяч лошадей в течение полугода.

«Сколько ни увозили из Москвы, сколько ни зарывали в землю, в столице оставалось достаточно и жизненных припасов, и всякого рода имущества», — утверждала свидетельница событий княжна Екатерина Оболенская.

По воспоминаниям дворцового префекта Наполеона Луи Боссе, «мы собрали массу запасов всякого рода, которые ежедневно увеличивались благодаря открытиям солдат в погребах сгоревших домов: муки, сена, вина, водки и кучи всяких вещей».

«Несмотря на пожар, мы находим огромные ресурсы для продовольствования войск», — писал 30 сентября жене маршал Даву.

«Более трети города осталась цела и была полна всем, в чем нуждалась армия. Последнее, что я видел, уезжая из Москвы, был магазин необъятной длины, доверху полный лучшей мукой», — писал в мемуарах генерал Дедем.

Примечательно, что единственным французским генералом, настаивавшим на зимовке в Москве, был главный интендант армии Дарю. «Это совет льва», — похвалил Наполеон, но последовать ему не решился.

Продовольствия было столько, что французы жгли его перед отступлением, и тем не менее русская армия, вступив в Москву, обнаружила там нетронутые лабазы с хлебом.

Грабили и пьянствовали в основном солдаты из германских княжеств, что подтверждается многочисленными свидетельствами жителей. Французских частей разложение коснулось позднее, во время отступления.

По мнению многих исследователей, Наполеона вытолкнули из Москвы политические соображения.

«С военной точки зрения зимовка в Москве едва ли представляла опасность. Наполеон не остался, в конце концов, не по военным соображениям, а по политическим. Он боялся зимовать так далеко от Германии, так далеко от Парижа, когда никаких решительных успехов за ним не было.

Он боялся, что какая-нибудь роковая случайность отрежет его среди зимы от Германии и Франции и в случае какой-нибудь неожиданности он не сможет вовремя поспеть куда нужно.

Если принять во внимание всю совокупность политических условий, нужно признаться, что предосторожность не была излишней», — писал Алексей Дживелегов.

Через три дня после начала отступления из Москвы тайные республиканцы во главе с генералом Клодом Мале распустили в Париже слух о гибели Наполеона и устроили путч.

Когда пришло опровержение, порядок восстановился, заговорщики были арестованы и впоследствии расстреляны. Однако Наполеона глубоко поразил тот факт, что верные люди при известии об его смерти совершенно растерялись.

Посаженный в кресло министра полиции лично преданный Бонапарту, но недалекий армейский генерал Савари сдался без сопротивления, а остальные сановники вступили в переговоры с путчистами и принялись судить и рядить о государственном устройстве, даже не вспомнив о существовании его годовалого сына и наследника.

Тогда Наполеон произнес знаменитые фразы: «Французы верят в императора, но не верят в империю» и «Европой можно управлять только из дворца Тюильри».

«Началось паническое бегство неорганизованной, дичающей на глазах, все сильнее голодающей толпы», — пишет историк Андрей Буровский.

«Нужно отдать должное Наполеону, — полагает Алексей Дживелегов. — Он сделал все, чтобы обеспечить успешное выполнение своего нового плана. Для него это был обыкновенный стратегический марш, ибо армия не была разбита. И она не должна была быть разбита, если принять во внимание соотношение сил Кутузова и Наполеона, если бы не ранние морозы».

«Таким образом, Наполеона толкали на ошибку политические причины, а довершили его сокрушение стихийные обстоятельства, которые трудно было предвидеть», — замечает исследователь.

bbc.co.uk

Источник: http://apxeo.info/rossiya/begstvo-napoleona.html

Москва в период нашествия наполеона

Дореформенные десятилетия XIX века в жизни Москвы насыщены событиями исключительной важности. Борьба с нашествием Наполеона, движение декабристов, дальнейшее пробуждение общественной мысли, выдающиеся достижения русской национальной культуры – все это имело живейшую связь с Москвой, наложило свой отпечаток на ее развитие.

Начало столетия прошло в тревожной обстановке. Над Европой гремели пушки. На полях сражений наполеоновская Франция одного за другим сокрушала своих соперников. Война все ближе продвигалась к границам России. Наступил 1812 год. Москва в который раз стала символом высокого патриотического подъема русского народа, когда решалась судьба России на поле брани.

С первых дней вторжения “великой армии” в пределы России стала ясна цель Наполеона – овладеть Москвой. “Взяв Москву, я поражу Россию в сердце”, – говорил он. Уверенные в успехе похода, французские войска взяли прямой курс на Москву. Сражение под Смоленском не охладило пыла наполеоновской армии и ее полководцев. Русские войска продолжали отход, уклоняясь от генерального сражения.

Весть о том, что французы 6 августа взяли Смоленск, вызвала большое беспокойство в Москве. Из города стали спешно выезжать многие дворяне и купцы со своими семьями. Это вызывало резкую реакцию простого народа. “Куда, бояре, бежите вы с холопами своими? Али невзгодье и на вас пришло? И Москва в опасности вам не мила уже? ” – говорили таким беглецам.

Кое-кого из дворян народ силой возвращал в Москву.

Город жил напряженной тревожной жизнью. Единой целью было – помочь армии. Москва формировала новые воинские части, здесь производились заготовки провианта, обмундирования и фуража. Москва принимала и размещала раненых воинов. Она стала центром создания народного ополчения. На полную мощность вплоть до кануна вступления неприятеля в Москву работал пороховой завод.

В городе слышался оглушительный стук молотов – ковали сабли и пики. Перед домом московского губернатора Ф. В. Растопчина на Лубянке всегда было многолюдно: туда прибывали желающие поступить в ряды ополчения. Быстро раскупался весь тираж “Московских ведомостей”, где сообщалось о положении на фронте.

Большим успехом пользовались карикатуры на Наполеона и его армию, которые вывешивались близ Кремля на ограде собора Казанской богоматери. Патриотический подъем охватил все слои общества. Передовые дворяне шли в добровольческий полк Мамонова. Купцы в день встречи с посетившим Москву Александром I за полчаса собрали по подписке 2 млн. 400 тыс.

рублей, которые жертвовали на защиту Москвы и страны. Но патриотизм московских толстосумов был весьма своеобразен. Они повысили цены на оружие в 5-8 раз.

Дворянство боялось возможного народного бунта не менее, чем французов. Ведь оружие получали все, записавшиеся в ополчение, в том числе и крестьяне.

Еще в начале июля, когда в Москву предполагался визит Александра I, среди московских дворян распространился панический слух о назревающем “бунте”.

Растопчин приказал запереть все колокольни и перерезать веревки у колоколов, чтобы “чернь” не воспользовалась набатом для сигнала к “грабежу”. Царь обратился с манифестом к Москве, где она была названа “главою всех прочих городов российских”.

Но даже предполагаемая мирная манифестация по случаю приезда царя показалась властям подозрительной. Тысячи встречавших так и не дождались Александра I. Не доезжая до Москвы, он вдруг остановился в деревне Перхушково. И только ночью царь решился въехать в спящий город.

Читайте также:  Государственная непрочность и международное положение киевской руси - история России

С большой радостью и надеждой на скорый перелом в ходе войны встретили Москва и вся Россия известие о назначении М. И. Кутузова главнокомандующим русской армией. Шли дни, а отступление продолжалось.

Наконец, 26 августа грянуло Бородинское сражение – одна из величайших битв в мировой истории. Близость Москвы придавала воинам неизмеримую энергию. Они с честью вышли из единоборства с численно превосходящим врагом, нанеся армии Наполеона удар, от которого она уже не была в состоянии оправиться.

Но русская армия продолжала отступать. С 28 августа усилился отъезд из Москвы не только жителей привилегированных сословий, но и трудового люда. И все-таки москвичи надеялись, что под Москвой будет дан последний бой наполеоновским войскам.

Между тем Растопчин 30 августа опубликовал обращение, в котором призывал москвичей вооружаться, кто чем может, и быть готовыми под его предводительством встретить французскую армию у стен Москвы. Этот призыв нашел горячий отклик в народе. На следующий день москвичи “в числе нескольких десятков тысяч” стали собираться за Пресненской заставой на Трех Горах.

До заката ждали “предводителя”, но он так и не явился. 1 сентября состоялось решение Военного совета в Филях оставить Москву без боя. Через город проходили отступавшие войска. Вслед за ними 1 и 2 сентября Москву стали покидать жители, сплошными потоками устремившиеся через северные, восточные и южные заставы.

Спешно вывозили раненых и государственные ценности, эвакуация которых началась ранее, но шла очень неорганизованно. Город опустел. По приказу Кутузова Растопчин распорядился вывезти из Москвы пожарные трубы и личный состав пожарных команд. В понедельник 2 сентября около 2 часов Наполеон достиг Поклонной горы, в трех верстах от Москвы, и здесь остановился.

Офицеры и солдаты наполеоновской армии с вожделением смотрели на огромный город, с именем которого они связывали отдых, теплые квартиры и, наконец, победный мир. “Так вот он, этот знаменитый город! Давно пора! “- вымолвил император.

Он ждал депутацию “от бояр”, которые покорно и подобострастно, как это было во многих побежденных столицах, вручат ему ключи от города. Время шло, а депутация не появлялась. Наполеон приказал послать за “боярами”. При этом он сказал спутникам: “Может эти жители не умеют сдаваться; здесь все ново как для меня, так и для них”.

Однако эта мысль пришла императору в голову слишком поздно. Если бы он подумал об этом до перехода через Неман…

Вернувшиеся разведчики доложили императору, что Москва пуста. Наполеон не поверил. Прождав полчаса, он дал знак. По пушечному сигналу войска рванулись к Москве. С невообразимым шумом, в клубах пыли наполеоновские войска вскоре подошли к Дорогомиловской заставе.

Прохаживаясь вдоль Камер-коллежского вала, Наполеон опять стал ждать депутацию. Вновь и вновь ему доносили: “Москва пуста! “. Находившийся при штабе французской армии пленный русский чиновник Ф.

Корбелецкий заметил, что этой вестью Наполеон был поражен “как громовым ударом”.

Обычно холодный и сдержанный, он потерял самообладание и долго метался в растерянности подле стоявших навытяжку генералов. События этого дня настолько вывели Наполеона из равновесия, что он, приказав войскам двигаться в город, остался ночевать на Дорогомиловской заставе.

Тремя колоннами, с музыкой и барабанным боем французская армия вступила в Москву. Но и это не бодрило солдат Наполеона, шагавших по безлюдным улицам. Безмолвием встретил город непрошеных гостей.

“Ни одной струйки дыма не поднималось из труб домов, – писал Сегюр (секретарь Наполеона) , – ни малейшего шума не доносилось из этого обширного и многолюдного города. Казалось, как будто триста тысяч жителей, точно по волшебству, были поражены немой неподвижностью. Это было молчание пустыни.

” Но вскоре враг почувствовал, что Москва жива, Москва не сдалась. Когда французы подошли к Кремлю, из-за стены в них неожиданно грянул залп. Ружейным дымом окуталась Никольская башня. Горстка отчаянных храбрецов числом не более 200 человек, шедших на верную смерть, вступила в бой с французскими батальонами.

“Таковы были единственные москвичи, которых оставили нам, как дикий, варварский залог народной ненависти, “- отмечал по этому поводу в своих записках Сегюр. Французы открыли по смельчакам огонь из пушек, чтобы проложить себе дорогу.

https://www.youtube.com/watch?v=08Mzal-kaBk

Не успели французские войска стряхнуть дорожную пыль и отдохнуть, как начался грандиозный московский пожар. О его причинах до сих пор спорят историки. Трудно сказать, в какой мере к пожару причастны оставшиеся в Москве жители, не желавшие, чтобы город достался врагу. Мародерские акты захватчиков во всяком случае сыграли в этом немалую роль.

Сначала французы не придали значения возникшим там и сям очагам огня. Но пожар ширился, охватывая все новые и новые кварталы. Перебравшиеся в Кремль Наполеон и его свита с беспокойством взирали на разраставшееся пламя пожара. Сухая и теплая осень благоприятствовала распространению огня. Горели торговые ряды в Китай-городе.

Пожар бушевал на Арбате, Поварской, Кудринской. Огонь свирепствовал на Моховой, Тверской, Пречистенке. Пылало Замоскворечье. Казалось, горели и земля и вода – на Москве-реке полыхали баржи с сеном. К полуночи 3 сентября из Кремля ничего не было видно, кроме извивающихся языков пламени, поднимавшихся чуть ли не до облаков.

Наполеон был вынужден покинуть Кремль, направиться в Петровский загородный дворец. Сегюр говорит, что этот путь пролегал “по огненной земле, под огненным небом и между двух огненных стен”. Поднявшийся ураганный ветер придал пожару новую ужасающую силу. Зарево пожара было видно на расстоянии более 100 верст.

Все попытки французских солдат справиться с огнем оказались тщетными.

Шесть дней горела Москва (пожар утих лишь 8 сентября) . Погибло три четверти городских строений (по официальным данным, из 9151 дома сгорело 7632) . “Это предвещает нам великие бедствия”, – сказал Наполеон, глядя на разрушительную работу огня в занятом его армией городе. Дым Бородинского сражения и московского пожара затмил “солнце Аустерлица”.

Без крова и продовольствия (пожар уничтожил и провиантские склады) , в преддверии холодов, без надежды на мир войска захватчиков оказались в критическом положении. Как метко выразился современник, Наполеон сначала пленился Москвой, потом пленил ее и, наконец, сам стал ее пленником. Троекратные обращения французского императора к русскому с предложениями заключить мир остались без ответа.

Каждый день пребывания французов в Москве ослаблял “великую армию”, ее боевой дух падал, расшатывалась дисциплина. Захватчики голодали. Шестнадцать дней Москва подвергалась грабежу, узаконенному Наполеоном. Но фактически грабеж процветал в течение всего времени пребывания наполеоновской армии в городе. По Москве рыскали шайки мародеров, они врывались в дома, грабили и бесчинствовали.

Площади и лагери французских солдат превратились в рынки, на которых можно было найти что угодно, кроме продовольствия. Нередки были кровопролитные схватки между интервентами из-за добычи. Да и сам Наполеон приложил руку к расхищению московских ценностей.

Созданная интервентами комиссия “для разыскания ценных предметов в кремлевских соборах” грабила драгоценности московских монастырей и церквей.

Французское командование вознамерилось, как и в других столицах, которые захватывал Наполеон, создать в сожженной Москве марионеточный муниципалитет, чтобы наладить обеспечение своей армии. С неимоверным трудом, путем угроз, насильственных приводов и посулов был создан московский “мюнисипалитэ” во главе с купцом Находкиным.

Москвичи бойкотировали этот орган и он влачил жалкое существование. Французские власти усиленно призывали жителей Москвы и ее окрестностей привозить продовольствие и фураж, обещая большое вознаграждение. Однако русские люди не доставили французской армии ни фунта хлеба, ни пуда сена.

Взятие Москвы и весть о московском пожаре вызвали прилив патриотических чувств русских людей по всей стране. Разгоралась народная война против захватчиков.

Непоколебимой решимостью изгнать врага из Москвы и из пределов России были полны набиравшие силу русские войска и воины народного ополчения. В Подмосковье создавались партизанские отряды, в которые вступали покинувшие город москвичи и крестьяне близлежащих селений.

Карательные экспедиции, расстрелы не могли погасить народного гнева и унять растущее сопротивление. Французские войска стали чаще подвергаться нападениям партизанских отрядов. Фуражиры “великой армии” редко возвращались из своих вояжей.

Отдельные казачьи разъезды даже прорывались в Москву. В самой Москве шла упорная, повседневная война с интервентами. Оставшиеся там жители разоружали и уничтожали солдат наполеоновской армии.

Пребывание в Москве стоило Наполеону 30 тыс. солдат и офицеров. Контрудар русских войск под Тарутином 6 октября 1812 года, когда был разгромлен авангард Мюрата, ускорил решение Наполеона оставить Москву. 7 октября “великая армия” начала поспешную эвакуацию, похожую на бегство.

Вслед за войсками тянулись нескончаемой вереницей повозки с награбленным добром. В Москве остался трехтысячный арьергард под командованием маршала Мортье. Наполеон отдал варварский приказ взорвать Кремль. 11 октября страшный грохот разорвал московское небо. Затем последовали взрывы меньшей силы.

Рухнула часть кремлевских стен. Сильно пострадали башни и дворцы. Это Мортье выполнял приказ своего императора, но осуществить его в полном объеме все же не смог. Через Тверскую заставу в Москву ворвались передовые части русской армии. Французский арьергард должен был спешно убраться из города.

Этой минуты ждали москвичи и крестьяне близлежащих сел. На улицах Москвы беспрестанно велись бои между частями французского арьергарда и населением. Об одном из таких боев рассказал очевидец П. Г. Кичеев.

Он отметил, что к небольшому казачьему отряду присоединились мужики с топорами и дрекольем; в течение нескольких минут отчаянной схватки вражеский отряд численностью до 400 человек был начисто уничтожен.

Преградив Наполеону путь на Калугу, русские войска погнали врага из России. В составе русской армии московские ополченцы прошли через всю Европу и вступили победителями в Париж.

Облегченно вздохнула вся страна при известии об освобождении Москвы, которая в годину страшных испытаний стала еще ближе и дороже народу России, будучи знаменем борьбы с врагом. Это прекрасно выразил А. И.

Герцен в своей книге “Былое и думы”: “Народ догадался по боли, которую он чувствовал при вести о ее занятии неприятелем, о своей кровной связи с Москвой”. В освобожденную Москву стекался народ, возвращаясь к месту своих разрушенных жилищ. Обер-полицмейстер Ивашкин доносил правительству: “Обыватели стекаются со всех сторон”.

А 18 ноября он уже сообщал, что “из окружающих селений торговцы с жизненными припасами начинают прибывать и продовольствие становится не столь затруднительным”.

Последствия пожара и хозяйничанья вражеской армии нанесли городу огромнейший ущерб. Потребовалось принять экстренные меры для восстановления Москвы.

Прежде всего срочно была создана комиссия для строений, на которую возлагалось восстановление города. В комиссии сотрудничали выдающиеся русские градостроители (О. И. Бове и др.) .

По ее проектам осуществлялась застройка Москвы, сохранившая исторически сложившийся радиально-кольцевой принцип.

В 20-30 годах XIX века была проведена большая работа по сносу Земляного вала, на месте которого открывалось доступное для транспорта и пешеходов Садовое кольцо. В центральной части Москвы были срыты “болверки” Петра I, засыпаны рвы вокруг Кремля и Китай-города. Лавки, расположенные у стен Кремля, были ликвидированы. Реку Неглинную заключили в трубу.

На ее месте красовались Александровский сад у Кремля и величественная Театральная площадь, венцом которой стал монументальный Большой театр (построен в 1824 году архитектором Бове по проекту академика Михайлова) . Многие пострадавшие дворцы и казенные здания подверглись реставрации и переделкам, что коснулось, в частности, и Московского университета.

Казна выдавала ссуды на строительство. Ими пользовались главным образом дворяне и купцы, сооружавшие богатые особняки. Недостаток средств вынуждал простой народ строить по-прежнему деревянные дома. Особенно провинциальный вид имело Садовое кольцо с примыкавшими к нему улицами.

Возрождаясь из пепла, Москва после 1812 года стала выглядеть значительно лучше, но социальные контрасты прошлого не только сохранялись, но и углублялись. П. А. Вяземский писал: Здесь чудо барские палаты С гербом, где вписан знатный род, Вблизи на курьих ножках хаты И с огурцами огород.

Источник: http://www.slavkrug.org/moskva-v-period-nashestviya-napoleona/

Ссылка на основную публикацию