В.о. ключевский в особом совещании по составлению нового устава о печати — история России

Ключевский Василий Осипович — «Энциклопедия»

КЛЮЧЕВСКИЙ Василий Осипович [16(28).1.1841, село Воскресенское Пензенского уезда Пензенской губернии, ныне село Воскресеновка Пензенского района Пензенской области — 12(25).5.

1911, Москва], российский историк, академик Петербургской Академии Наук по разряду истории и древностей русских (1900) и почётный член по разряду изящной словесности (1908); тайный советник (1903). Из семьи сельского священника. Окончил историко-филологический факультет Московского университета (1865), где слушал лекции Ф. И.

Буслаева (история русской литературы), С. В. Ешевского (всеобщая история), П. М. Леонтьева (латинская филология и литература), С. М. Соловьёва (российская история), Б. Н. Чичерина (история права) и др.

Читал курсы всеобщей истории в 3-м Александровском военном училище (1867-83), русской истории в Московской духовной академии (1871-1906; с 1882 профессор, с 1897 заслуженный профессор, с 1907 почётный член академии), на Герье курсах (1872-88), в Московском училище живописи, ваяния и зодчества (1898-1910), курс русской истории и специальные курсы в Московском университете (1879-1911; с 1879 приват-доцент, с 1882 профессор, в 1887-89 декан историко-филологического факультета, в 1889-90 помощник ректора университета, в 1911 почётный член университета). В 1893-95 читал в Абастумане (горноклиматический курорт в Ахалцихском уезде Тифлисской губернии) курс «Новейшая история Западной Европы в связи с историей России» тяжелобольному великому князю Георгию Александровичу. Член Общества истории и древностей российских (с 1872; в 1893-1905 председатель), Общества любителей российской словесности (с 1874; с 1909 почётный член), Московского археологического общества (с 1882).

Реклама

Политическое мировоззрение Ключевского характеризовалось стремлением найти срединную линию между крайностями: он отрицал как революцию, так и реакцию, избегал активной политической деятельности. Уже после покушения Д. В. Каракозова на императора Александра II (1866) Ключевский с неодобрением отзывался о «крайнем либерализме и социализме».

В Революцию 1905-1907 разделял программу кадетов, баллотировался (неудачно) в выборщики в 1-ю Государственную думу. Член Особого совещания для составления нового Устава о печати (1905-06), выступал за ликвидацию цензуры.

Был приглашён императором Николаем II к обсуждению проектов закона о «Булыгинской думе» (1905), настаивал на предоставлении Думе законодательных прав, на введении всеобщего избирательного права, возражал против идеи сословного представительства, ссылаясь на устарелость сословной организации общества.

В 1906 избран членом Государственного совета от Петербургской Академии Наук и университетов, однако отказался от этой должности, не находя пребывание в ней «достаточно независимым для свободного в интересах дела обсуждения возникающих вопросов государственной жизни».

Сущностью отечественной истории Ключевский считал неповторимое сочетание факторов её развития. Выделял среди них географические, этнические, экономические, социальные и политические факторы, ни один из которых не являлся, по мнению Ключевского, безусловно преобладающим. Двигателем истории, по мысли Ключевского, выступают «умственный труд и нравственный подвиг» человека.

Ключевский также писал о трёх силах, которые «строят людское общежитие», — «человеческая личность, людское общество, природа страны». Он уделял большое внимание присущему, по его мнению, русскому народу во все времена чувству национального единства, которое реализовывалось в единстве власти и народа, то есть в государстве.

Творческую манеру и историческую концепцию Ключевского отличали: соединение в едином тексте источниковедческого исследования и исторического повествования; выбор в качестве предмета изучения реалий экономической и социальной жизни; знание быта различных социальных слоев и проникновение в их обыденную психологию; отточенные, граничащие с литературно-художественными приёмами стиль и язык повествования. От С. М. Соловьёва и «государственной школы» российской историографии Ключевский унаследовал мысль о России как о стране, территория которой постоянно осваивалась её населением. Однако он перевёл тезис о «стране колонизуемой» из общей философско-исторической посылки в систему наблюдений за движением населения с целью распашки новых земель («Хозяйственная деятельность Соловецкого монастыря в Беломорском крае», 1867, «Псковские споры», 1872, и др.).

Систематизировал и сопоставил сведения около 40 посольских отчётов, записок путешественников, писем иностранцев о Русском государстве, опубликованных на различных европейских языках («Сказания иностранцев о Московском государстве», 1866). В поисках новых исторических источников Ключевский, по совету С. М.

Соловьёва, обратился к житиям русских средневековых святых — основателей монастырей и организаторов крупного монастырского хозяйства Северо-Восточной Руси.

Первым изучил развитие русской средневековой агиографии и разработал методы научной критики житийных текстов («Древнерусские жития святых как исторический источник», 1871).

Проанализировал жития 166 святых (около 5 тысяч списков, сведённых Ключевским примерно в 250 редакций), установил время и место происхождения списков, а также их источники.

Пришёл к выводу о том, что они были созданы по литературным образцам, отражали абстрактные христианские нравственные идеалы и поэтому не содержат информации о хозяйственной и социальной истории и не являются достоверными историческими свидетельствами. Вместе с тем впоследствии Ключевский использовал жития в качестве источника для характеристики быта, культуры, народного сознания, хозяйственного освоения Северо-Восточной Руси.

По признанию современников, Ключевский положил начало социально-экономическому направлению в историографии.

В книге «Боярская дума древней Руси» (1881), исследовав большой круг явлений и процессов («от рынков до канцелярий») с использованием огромного массива законодательных, делопроизводственных и актовых источников, Ключевский рассмотрел возникновение и эволюцию в 10 — начале 18 века общественных классов, выделенных им на основе различия их занятий, прав и обязанностей: «промышленного», под которым Ключевский понимал «военно-торговую аристократию», «служилого» — княжеской дружины, сменившейся дворянством, «городского» — ремесленников и торговцев. По мнению Ключевского, классы формировались как под влиянием экономических процессов, так и под воздействием государства. Нормой их существования являлось взаимное сотрудничество, в поддержании которого Ключевский большую роль отводил государству. Боярская дума, по Ключевскому, была «маховым колесом, приводившим в движение весь правительственный механизм», конституционным по существу учреждением «с обширным политическим влиянием, но без конституционной хартии». Последнее, а также отсутствие обратных связей с обществом привело, по мнению Ключевского, к падению её роли и замене Сенатом.

На основании анализа цен на хлеб Ключевский разработал методы оценки покупательной способности рубля в 16-18 веках, открыв путь к исследованию и интерпретации свидетельств исторических источников финансово-экономического характера («Русский рубль XVI-XVIII века в его отношении к нынешнему», 1884).

Он перенёс проблему возникновения крепостного права из политической в социально-экономическую сферу.

В противовес развитой «государственной школой» российской историографии теории закрепощения всех сословий государством Ключевский сформулировал (на основе порядных и ссудных записей, впервые им изученных) концепцию происхождения крепостного права как итога крестьянской задолженности землевладельцам.

По мнению Ключевского, государство, рассматривавшее крестьян, прежде всего, как основных плательщиков податей и исполнителей казённых повинностей, лишь регламентировало сложившуюся крепостную зависимость [«Происхождение крепостного права в России», 1885; «Подушная подать и отмена холопства в России», 1886; «История сословий в России», 1887; «Отмена крепостного права» (создана в 1910-11, опубликована в 1958)].

Ключевский — автор обширного университетского «Курса русской истории» (доведён автором до реформ 1860-70-х годов включительно), который стал первым в русской науке обобщающим историческим трудом, где вместо традиционного последовательного изложения политической («событийной») истории содержится анализ основных, по мнению Ключевского, проблем русского исторического процесса, попытки обосновать закономерности развития народа, общества, государства. В русской истории, в зависимости от направления потоков колонизации русским народом обширных пространств России, Ключевский выделял четыре периода: днепровский (8-13 века; основная масса населения размещалась на среднем и верхнем Днепре, по линии река Ловать — река Волхов; основа экономической жизни — внешняя торговля и вызванные ею «лесные промыслы», а политической — «дробление земли под руководством городов»); верхневолжский (13 — середина 15 века; сосредоточение главной массы русского населения в верхнем течении Волги с её притоками; важнейшее занятие — земледелие; политическая система — раздробленность земли на княжеские уделы); великорусский, или царско-боярский (середина 15 века — 1620-е годы; расселение русского народа «по донскому и средневолжскому чернозёму» и за пределы Верхнего Поволжья; важнейший политический фактор — объединение великорусского народа и формирование единой государственности; общественное устройство — военно-землевладельческое); всероссийский, или императорско-дворянский (с 17 века; распространение русского народа от Балтийского и Белого морей до Чёрного и Каспийского морей, Урала и «даже … далеко за Кавказ, Каспий и Урал»; главный политический фактор — объединение великорусской, малорусской и белорусской ветвей русского народа под единой властью, образование империи; основное содержание социальной жизни — закрепощение крестьян; хозяйство — земледельческое и фабрично-заводское). Ключевский не всегда придерживался позиции множественности равнозначащих сил в историческом процессе: по мере приближения к современности в его построениях всё большее значение приобретали политические и личностные факторы. Курс Ключевского отличался высокими художественными достоинствами, нередко на его лекциях собирались все студенты Московского университета; первоначально распространялся в студенческих рукописных и гектографированных конспектах, впервые издан в 1904-10 (части 1-4; неоднократно переиздавался).

Ключевский предложил новые решения ряда крупных проблем российской истории.

Он считал, что  восточные славяне пришли на Русскую равнину с реки Дунай, что в Карпатах в 6 веке у них сложился военный союз; отмечал многообразие политических форм в Древнерусском государстве (княжеско-варяжская власть, городовые «области», власть киевского князя).

Выдвинул версию последовательного втягивания в Смуту 17 века всех слоёв русского общества «сверху вниз». Схемы и оценки Ключевского являлись и продолжают оставаться предметом дискуссий и исследований учёных. Ключевский изучал также проблемы всеобщей истории, прежде всего, с точки зрения их влияния на историю России.

Ключевский — выдающийся мастер исторического портрета, создал галерею образов правителей России (цари Иван IV Васильевич Грозный, Алексей Михайлович, император Пётр I, императрица Елизавета Петровна, император Пётр III, императрица Екатерина II), государственных деятелей (Ф. М. Ртищев, А. Л. Ордин-Нащокин, князь В. В. Голицын, светлейший князь А. Д.

Меншиков), церковных деятелей (святой Сергий Радонежский), деятелей культуры (Н. И. Новиков, А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов), историков (И. Н. Болтин, Н. М. Карамзин, Т. Н. Грановский, С. М. Соловьёв, К. Н. Бестужев-Рюмин, Ф. И. Буслаев). Обладая даром художественно-исторического воображения, Ключевский консультировал деятелей литературы и искусства (так, Ф. И.

Шаляпин с помощью Ключевского разрабатывал сценические образы царей Ивана IV Грозного, Бориса Фёдоровича Годунова, старца Досифея и был потрясён тем, как мастерски Ключевский в ходе консультаций сам играл царя Василия Ивановича Шуйского).

Художественный дар Ключевского нашёл воплощение в его афоризмах, репликах, оценках, часть которых была широко известна в интеллектуальных кругах России.

С именем Ключевского связывают сложившуюся в Московском университете в конце 19 — начале 20 века школу Ключевского — историков (не только учеников), собиравшихся вокруг Ключевского или разделявших его научные принципы. В разное время в неё входили М. М. Богословский, А. А. Кизеветтер, М. К. Любавский, П. Н. Милюков, М. Н. Покровский, Н. А.

Рожков и др.; Ключевский оказал влияние на становление научных взглядов М. А. Дьяконова, С. Ф. Платонова, В. И. Семевского и др. О влиянии Ключевского на развитие исторической тематики в изобразительном искусстве свидетельствовали выдающиеся художники, бывшие преподавателями и слушателями Московского училища живописи, ваяния и зодчества (В. А.

Серов и др.).

В доме, где жил Ключевский в Пензе, с 1991 года действует Музей В. О. Ключевского.

Соч.: Сочинения: В 8 т. М., 1956-1959; Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. М., 1968; Неопубликованные произведения. М., 1983;

Соч.: В 9 т. М., 1987-1990; Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М., 1990; Письма В. О. Ключевского в Пензу. Пенза, 2002; Афоризмы и мысли об истории. М., 2007.

Лит.: В. О. Ключевский. Характеристики и воспоминания. М., 1912; В. О. Ключевский. Биографический очерк. М., 1914; Зимин А. А. Архив В. О. Ключевского // Записки Отдела рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина. 1951. Вып. 12; Чумаченко Э. Г.

Ключевский — источниковед. М., 1970; Нечкина М. В. В. О. Ключевский. История жизни и творчества. М., 1974; Федотов Г. П. Россия Ключевского // Федотов Г. П. Судьба и грехи России. СПб., 1991. Т. 1; Ключевский. Сб. материалов. Пенза, 1995. Вып. 1; Киреева Р. А. Ключевский В. О.

Читайте также:  Война в испании - история России

// Историки России. Биографии. М., 2001; Попов А. С. В. О. Ключевский и его «школа»: синтез истории и социологии. М., 2001; В. О. Ключевский и проблемы российской провинциальной культуры и историографии: В 2 кн. М., 2005; История исторической науки в СССР. Дооктябрьский период.

Библиография. М., 1965.

В. А. Муравьёв.

Источник: http://knowledge.su/k/klyuchevskiy-vasiliy-osipovich

Лихоманов А

Лихоманов А.В. «Комиссия Д.Ф. Кобеко» по составлению нового устава о печати (10 февраля — 1 Декабря 1905 г.) (19.52 Kb)

Изучение взаимоотношений самодержавия и печати, особенно во второй половине XIX — начале XX вв. представляет большой интерес.

Эта тема постоянно находится в поле зрения исследователей: историков, журналистов, литературоведов.

Деятельность Особого совещания по составлению нового устава о печати под председательством директора публичной библиотеки Д. Ф. Кобеко — яркая страница в истории борьбы за свободу слова в России.

Основной источник — материалы фонда Особого совещания, хранящиеся в ЦГИА (ф. 1238), а также многочисленные справки, мнения, проекты, мемуары и другие документы, опубликованные в разное время.

В литературе деятельность «комиссии Кобеко» рассматривалась, главным образом, как составная часть политики царизма в отношении печати в годы первой русской революции, не являясь предметом специального исследования. Исключение составляет лишь статья В. Д. Набокова, опубликованная в 1912 г. и посвященная непосредственно работе комиссии[1] .

Россия в конце 1904 г. Меньше месяца остается до Кровавого воскресенья-дня начала первой русской революции. Армию преследуют неудачи на Дальнем Востоке, степень общественного недовольства

весьма велика. В этих условиях 12 декабря 1904 г. царь подписывает указ возлагающий на Комитет министров разработку и проведение в жизнь целого ряда преобразований. В пункте VIII Указа говорилось о необходимости «устранить из ныне действующих о печати постановлений излишние стеснения и поставить печатное слово в точно определенные законом пределы» [2] .

На основании указа Комитет министров принял решение об образовании Особого совещания (ОС) для пересмотра действующего цензурного законодательства и составления нового устава о печати. 21 января 1905 г. Николай II утвердил Особый журнал Комитета министров, а 23января, по рекомендации С. Ю. Витте, председателем Особого совещания был назначен Д. Ф. Кобеко.

В состав ОС, кроме председателя, вошло еще 23 человека, из которых 18 по высочайшему повелению, 4 по представлению министерств, и 1 по приглашению Кобеко. Не буду перечислять всех членов Совещания, лишь замечу, что его членами стали А. Ф. Кони, В. О. Ключевский, М. М. Стасюлевич, А. С. Суворин, К. К. Арсеньев, В. П. Мещерский — люди, известные всей России.

Но прежде чем рассматривать работу комиссии, хотелось бы кратко остановиться на положении печати к началу 1905 г. чтобы яснее представить, какие «излишние стеснения» должна была она устранить.

Действующее к тому времени законодательство базировалось на 2 основных документах: 1) Цензурном уставе 1828 г. и 2) законе 6 апреля 1865 г. определявшем порядок выхода бесцензурных изданий. Д. Ф. Кобеко на первом заседании ОС указывал, делая краткий обзор состояния печати после 1865 г.

что «к сожалению вследствие тех или иных причин забыто было основное желание законодателя: облегчить положение печати. Последующее законодательство развивалось в обратном направлении. Если рассматривать узаконения по печати, вышедшие после закона 1865 г. то ясно будет, что они далеко отошли от этого закона и извратили его подлинный смысл» [3].

Было подчеркнуто желание царя, чтобы печать вносила в общество «правду и только правду».

Действительно, после 1865 г. были изданы многочисленные, ограничивающие печатное слово акты. Так, в 1868 г. министру внутренних дел предоставлялось право запрещать розничную продажу отдельных номеров повременных изданий; в 1872 г.

судебный порядок уничтожения книг, признанных вредными, был заменен административным через Комитет министров; в 1874 г.

вышло распоряжение, чтобы освобожденные от предварительной цензуры издания представляли в цензурный комитет контрольные экземпляры только после полного отпечатывания тиража и разборки шрифта; в 1882 г. редакторы газет обязывались сообщать в МВД фамилии авторов статей, окончательное

право прекращения издания предоставлялось совещанию 3 министров (МВД, МЮ, МНП и Синод); в 1902 г. усилен надзор за типографиями и книжными лавками.

Говоря современным языком, самодержавие практически начисто отрицало право своих подданных на свободную информацию. Ведь печать была в то время единственным контролируемым средством «массовой информации», не было ни радио, ни телевидения. Закон 6 апреля 1865 г.

предоставлял право выхода в свет без предварительной цензуры лишь столичным периодическим изданиям и книгам объемом не менее 10 п. л. на русском и 20 п. л. на иностранных языках. Вся провинциальная печать и значительная часть московских и петербургских изданий выходили только после прохождения предварительной цензуры.

Так называемая «инородческая» печать, в которую входила и польская, и украинская, подвергалась еще более суровой цензуре.

Прогрессивно настроенных современников волновало то положение, в котором находилась печать, и они старались привлечь внимание высших сфер к этой проблеме. Так, 8 января 1865 г.

78 литераторов подали царю записку и доклад о нуждах русской печати с призывом отменить цензуру и административный произвол в отношении печати. Среди подписавших были Н. С. Лесков, К. М. Станюкевич, В. М. Гаршин, Н. Г. Гарин-Михайловский, Д. Н. Мамин-Сибиряк, М. И. Семевский и другие. 24 апреля 1898 г.

Союз взаимопомощи писателей подал аналогичный доклад министру внутренних дел, а 24 февраля 1903 г. положение русской печати рассматривалось на собрании отделения русского языка и словестности Академии наук. В резолюции собрания подчеркивалось, что».

отмена ныне временных правил и скорейший пересмотр законов о печати могли бы иметь благотворное влияние на развитие отечественной научной мысли, не ослабляя при том закономерного действия правительственной власти» [4] .

Все эти обращения оставались без ответа. Русская, а тем более инородческая печать, продолжала существовать под контролем целой системы административной опеки. Общий цензурный надзор в России осуществляло Главное управление (ГУ) по делам печати МВД, которому подчинялись цензурные комитеты и отдельные цензоры в городах.

Цензурные комитеты существовали в Санкт-Петербурге, Москве, Варшаве, Тифлисе, Риге и Одессе, еще в 14 городах были отдельные цензоры. Парадоксально, но факт: во всех цензурных учреждениях работало всего 77 человек, в самом большом Санкт-Петербургском комитете служило 13 чиновников. К октябрю 1905 г.

в стране издавалось 1636 изданий на всех языках, из них на русском языке 1236 и 400 на других.

князь Н. В. Шаховской, товарищ министра народного просвещения С. М. Лукьянов, член совета МНП князь Д. П. Голицин, князь Д. Н. Церетелев, редактор-издатель газеты «Киевлянин профессор Д. И.

Пихно, редактор-издатель журнала «Гражданин» князь В. П. Мещерский, д. с. с. Б Н Юзефович. Либеральный лагерь представляли А. Ф. Кони,В 6 Ключевский, М. М. Стасюлевич, проф. К. К. Арсеньев, сенатор А. Л. Боровиковский, представитель МЮ В. Ф.

Дерюжинскии, редактор журнала МНП Э. Л. Радлов.

Источник: http://worldunique.ru/punkt-1/istoriya-stran/30575-likhomanov-a

В.О. Ключевский (стр. 1 из 3)

ПЛАН

Введение

Выдающийся русский ученый – историк Василий Осипович Ключевский (1841 – 1911гг.) – академик (и почетный академик Петербургской АН), был человеком разносторонним и, кроме хорошо известного цикла лекций: «Курс русской истории», оставил замечательные труды по истории крепостного права, сословий, финансов, историографии.

Русский писатель, князь Сергей Михайлович Волконский писал о нем: «В 1911 году в Петрограде скончался маститый профессор Ключевский, новейший из корифеев русской историографии, человек, одаренный исключительным даром проникновения в тайники былой жизни народа.

От прикосновения его критического резца с исторических личностей спадают условные очертания, наложенные на их облик традиционными, на веру повторявшимися поверхностными суждениями.

Ни воплощения государственных добродетелей, ни носителей беспримерного злодейства вы не встретите на страницах его книги, там пред вами проходят живые люди — сочетание эгоизма и доброты, государственной мудрости и безрассудных личных вожделений.

Но не только Андрей Боголюбский или Иван Грозный воскресают под его творческим прикосновением; оживает и безымянный, почти безмолвный строитель своей истории — обыденный русский человек: он бьется за жизнь в тисках суровой природы, отбивается от сильных врагов и поглощает слабейших; он пашет, торгует, хитрит, покорно терпит и жестоко бунтует; он жаждет над собой власти и свергает ее, губит себя в распрях, уходит в дремучие леса молитвенно схоронить в скиту остаток своих годов или убегает на безудержный простор казачьих степей; он живет ежедневной серой жизнью мелких личных интересов — этих назойливых двигателей, из непрерывной работы которых слагается остов народного здания; а в годы тяжких испытаний поднимается до высоких порывов деятельной любви к гибнущей родине.

Этот простой русский человек живет на страницах Ключевского таким, как был, без прикрас, во всей пестроте своих стремлений и дел.

Крупные личности, яркие события — это у Ключевского лишь вехи исторического изложения: к ним тянутся и от них отходят многотысячные нити к тем безвестным единицам, которые своей ежедневной жизнью, сами того не зная, сплетают ткань народной истории.

Мысль Ключевского, зарожденная в высокой области любви к правде, за десятки лет ученого труда пронизала мощный слой исторического сырого материала, претворила его и течет спокойная, струей исключительного удельного веса, бесстрастная и свободная.

Нигде нет фразы, нигде он не унижается до одностороннего увлечения, всюду у него, как в самой жизни, сочетание света и тени, всюду о лицах, классах, народностях, об эпохах беспристрастное, уравновешенное суждение. В наш век рабской партийной мысли и лживых слов книга эта — умственная услада и душевное отдохновение. Ей мы можем довериться».

1. Краткая биография

Ключевский Василий Осипович родился 16 января 1841 г в семье сельского священника Пензенской епархии. Учился в пензенском духовном училище и пензенской духовной семинарии. В 1861 г.

, преодолев трудные материальные обстоятельства, поступил на историко-филологический факультет Московского университета, где слушал Н.М. Леонтьева, Ф.М. Буслаева, Г.А. Иванова , К.Н. Победоносцева , Б.Н.

Чичерина , С.М. Соловьева.

Под влиянием особенно двух последних ученых определились и собственные научные интересы Ключевского.

В лекциях Чичерина его пленяла стройность и цельность научных построений; в лекциях Соловьева он познал, по собственным его словам, «какое наслаждение для молодого ума, начинающего научное изучение, чувствовать себя в обладании цельным взглядом на научный предмет.

» Его кандидатская диссертация написана на тему: «Сказания иностранцев о Московском государстве».

Оставленный при университете, Ключевский выбрал для специального научного исследования обширный рукописный материал житий древнерусских святых, в котором надеялся найти «самый обильный и свежий источник для изучения участия монастырей в колонизации Северо-Восточной Руси».

Упорный труд над колоссальным, рассеянным по многим книгохранилищам, рукописным материалом не оправдал первоначальных надежд Ключевского. Результатом этого труда была магистерская диссертация: «Древнерусские жития святых как исторический источник» (М., 1871), посвященная формальной стороне житийной литературы, ее источников, образцов, приемов и форм. Мастерское, истинно научное исследование одного из крупнейших источников нашей древней церковной истории выдержано в духе того строго-критического направления, которое в церковно-исторической науке середины прошлого столетия далеко еще не было господствующим.

Для самого автора пристальное изучение житийной литературы имело и то значение, что из нее он извлек много блещущих, как алмаз, крупиц живого исторического изображения, которыми Ключевский с неподражаемым искусством воспользовался в характеристиках разных сторон древнерусской жизни.

Занятия магистерской диссертацией вовлекли Ключевского в круг разнообразных тем по истории церкви и русской религиозной мысли, и на эти темы появился ряд самостоятельных статей и рецензий; из них наиболее крупные: «Хозяйственная деятельность Соловецкого монастыря», «Псковские споры», «Содействие церкви успехам русского гражданского порядка и права», «Значение преподобного Сергия Радонежского для русского народа и государства», «Западное влияние и церковный раскол в России ХVII века». В 1871 г. Ключевский был избран на кафедру русской истории в Московской духовной академии, которую занимал до 1906 г.; в следующем году начал преподавать в Александровском военном училище и на высших женских курсах. В сентябре 1879 г. он был избран доцентом Московского университета, в 1882 г. — экстраординарным, в 1885 г. — ординарным профессором. В 1893 — 1895 годах, по поручению императора Александра III , читал курс русской истории великому князю Георгию Александровичу ; в Абас-Тумане с 1900 по 1911 г. преподавал в училище живописи, ваяния и зодчества; в 1893 — 1905 годах был председателем Общества Истории и Древностей при Московском университете. В 1901 г. был избран ординарным академиком, в 1908 г. — почетным академиком разряда изящной словесности Академии Наук; в 1905 г. участвовал в комиссии о печати под председательством Д.Ф. Кобеко и в особом совещании (в Петергофе) об основных законах; в 1906 г. избран членом государственного совета от Академии Наук и университетов, но отказался от этого звания. С первых же прочитанных им курсов за Ключевским утвердилась слава блестящего и оригинального лектора, захватывавшего внимание аудитории силой научного анализа, даром яркого и выпуклого изображения древнего быта и исторических деталей.

Читайте также:  Россия во второй четверти xviii века - история России

Глубокая начитанность в первоисточниках давала обильный материал художественному таланту историка, любившему из подлинных выражений и образов источника создавать меткие, сжатые картины и характеристики. В 1882 г. вышла отдельной книгой печатавшаяся сначала в «Русской Мысли» докторская диссертация Ключевского, знаменитая «Боярская Дума древней Руси».

В этом своем центральном труде специальную тему о боярской думе, «маховом колесе» древнерусской администрации, Ключевский связал с важнейшими вопросами социально-экономической и политической истории Руси до конца XVII века, выразив таким образом, то цельное и глубоко продуманное понимание этой истории, которое легло в основание его общего курса русской истории и специальных его исследований. Ряд капитальных вопросов древнерусской истории — образование городовых волостей вокруг торговых центров великого водного пути, происхождение и сущность удельного порядка в северо-восточной Руси, состав и политическая роль московского боярства, московское самодержавие, бюрократический механизм Московского государства XVI — XVII веков, — получил в «Боярской Думе» такое решение, которое отчасти стало общепризнанным, отчасти послужило необходимой основой разысканий последующих историков. Напечатанные затем (в 1885 и 1886 годах) в «Русской Мысли» статьи «Происхождение крепостного права в России» и «Подушная подать и отмена холопства в России» дали сильный и плодотворный толчок полемике о происхождении крестьянского прикрепления в древней Руси. Основная мысль Ключевского, что причин и оснований этого прикрепления надо искать не в указах московского правительства, а в сложной сети экономических отношений крестьянина-порядчика к землевладельцу, постепенно приближавшей положение крестьянства к холопству, встретила сочувствие и признание со стороны большинства последующих исследователей и резко отрицательное отношение со стороны В.И. Сергеевича и некоторых его последователей. Сам Ключевский в полемику, порожденную его статьями, не вмешивался. В связи с исследованием экономического положения московского крестьянства появилась его статья: «Русский рубль XVI — XVIII веков, в его отношении к нынешнему» («Чтения московского общества истории и древностей», 1884). Статьями «О составе представительства на земских соборах древней Руси» («Русская Мысль» 1890, 1891, 1892 годов), давшими совершенно новую постановку вопросу о происхождении земских соборов XVI века в связи с реформами Ивана Грозного , закончился цикл крупнейших исследований Ключевского по вопросам политического и социального строя древней Руси («Опыты и исследования». Первый сборник статей. М., 1912). Талант и темперамент историка-художника направлял Ключевского и на темы из истории духовной жизни русского общества и его выдающихся представителей. К этой области относится ряд блестящих статей и речей о С.М. Соловьеве, Пушкине , Лермонтове , И.Н. Болтине , Н.И. Новикове , Фонвизине , Екатерине II , Петре Великом (собраны в 2-м Сборнике статей Ключевского, «Очерки и речи», М., 1912). В 1899 г. Ключевский издал «Краткое пособие по Русской истории» как «частное издание для слушателей автора», а в 1904 г. приступил к изданию полного курса, уже давно получившего широкое распространение в литографированных студенческих изданиях. Всего вышло 4 тома, доведенных до времени Екатерины II. Как в монографических своих исследованиях так и в «Курсе» Ключевский дает свое строго субъективное понимание русского исторического процесса, совершенно устраняя обзор и критику литературы предмета, ни с кем не вступая в полемику. Подходя к изучению общего хода русской истории с точки зрения историка-социолога и находя общенаучный интерес этого изучения «местной истории» в раскрытии «явлений, обнаруживающих разностороннюю гибкость человеческого общества, его способность применяться к данным условиям», усматривая основное условие, направлявшее смену главных форм нашего общежития, в своеобразном отношении населения к природе страны, Ключевский выдвигает на первый план историю политического социально-экономического быта. Он оговаривается при этом, что полагает в основу курса факты политические и экономические по их чисто методологическому значению в историческом изучении, а не по их действительному значению в существе исторического процесса. «Умственный труд и нравственный подвиг всегда останутся лучшими строителями общества, самыми мощными двигателями человеческого развития». И на страницах «Курса» художественный талант Ключевского выразился в ряде блестящих характеристик исторических деятелей и в обрисовке идейной стороны многих исторических моментов, выступающих перед читателем во всей своей жизненной цельности. Из специальных курсов Ключевского напечатана уже по смерти его «История сословий в России» (М., 1913). Получил распространение в литографированном издании его курс «Терминология русской истории». Всестороннюю оценку научной и преподавательской деятельности Ключевского см. в сборнике «Ключевский, характеристики и воспоминания» (М., 1912). Общество Истории и Древностей при Московском университете посвятило памяти Ключевского 1-ю книгу своих «Чтений» за 1914 г. Здесь напечатаны речи ближайших учеников и сотрудников Ключевского, материалы для биографии и полный список его трудов.

Источник: http://MirZnanii.com/a/116717/vo-klyuchevskiy

Литературно-исторические заметки юного техника

Персонаж романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Золотой теленок» инженер Птибурдуков.По данным первоисточника:

  • Имя: Сашук (очевидно — Александр);
  • Профессия: инженер. Судя по наличию в его библиотеке двух томов сопромата — инженер с приличным дореволюционным образованием;
  • Ближайшие родственники: брат-военврач;
  • Семейное положение: в гражданском браке с Варварой Птибурдуковой (бывш. Лоханкина);
  • Хобби: выпиливание лобзиком по дереву;
  • Возраст: немолодой;
  • Особые приметы: носит усы, на службе — фуражку, дома — синюю пижаму с шнурками.
Птибурдуков — персонаж, объеди­няющий в себе интерес авторов этого сайта к литературе, истории и технике. Несмотря на всю скудность и комичность сведений о нем, предоставленных нам Ильфом и Петровым, мы все же рискнем предположить основные вехи его биографии:Александр Прибурдуков родился и получил техническое образование в России. Если бы революция не прервала его карьеру, он служил бы техническому прогрессу своей страны. Но — случилось то, что случилось: империя рухнула, а Птибурдуков не уехал в эмиграцию и стал на службу новой власти. В период НЭПа он был достаточно высоко­опла­чиваемым специалистом, и мы можем предположить, что и индус­триализа­ция лишь увеличила бы его вос­требо­ванность.Однако не за горами 1937 год: специалист «из бывших» имел все шансы «встать к стенке» за «шпионаж в пользу Антанты», погибнуть «заключенным каналоармейцем», или пропасть на валке леса. Однако, при некотором везении, он мог и выжить, продолжив работу на благо страны инженером в «шарашке» — закрытом КБ, подведомственном НКВД.Его семейная жизнь с Варварой, вероятнее всего, завершилась бы в годы первых пятилеток: стране нужны были кадры, свободные от личных привязанностей, и эти привязанности безжалостно рубились. Хоть Варвара, не первый взгляд, совершенно не похожа на «жену декабриста», однако русские женщины не раз ломали общепринятые стереотипы. « — Была у нас Россия, великая держава…— И будет. Ну как тебе объяснить… Взять вот этот ломберный стол: он как есть стол, так и будет стол. И что бы ты с ним ни делал, все равно он будет стол. Ты можешь его перевернуть, опрокинуть вверх ножками, и все равно он будет стол. И более того: настанет время, и он встанет в свое нормальное положение, потому что стоять вверх ножками ему несвойственно. Вот так же и Россия: ее, вон, переверни вверх ножками, а настанет время, и она встанет в свое нормальное положение. Обязательно встанет!»Спектакль театра им. Моссовета «Белая гвардия»по пьесе М.А. Булгакова «Дни Турбиных» Сайт — о человеке на переломе истории. Нас интересуют люди, волею истории лишенные привычной жизни, вырванные из обжитых гнезд и брошенные на произвол судьбы, но не сломавшиеся, сумевшие приспособиться, укорениться на новом месте и выжить.Такая судьба настигала в нашей стране людей каждого поколения: кому-то на долю досталась Гражданская война и кол­лек­ти­ви­за­ция, их детям — Великая Оте­чес­твен­ная, внукам — пе­ре­строй­ка. А как назовут то, что переживут более молодые — покажет История.
Оратор римский говорил Средь бурь гражданских и тревоги: «Я поздно встал — и на дороге Застигнут ночью Рима был!» Так!.. Но, прощаясь с римской славой, С Капитолийской высоты Во всем величье видел ты Закат звезды ее кровавый!.. Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые! Его призвали всеблагие Как собеседника на пир. Он их высоких зрелищ зритель, Он в их совет допущен был — И заживо, как небожитель, Из чаши их бессмертье пил! Федор Тютчев, «Цицерон»

   «…А не кажется ли вам иногда, Князь, что мы сейчас живем на переломе истории? Никогда не появляется у вас это ощущение? На переломе истории ужасно неуютно: сквозит, пахнет, тревожно, страшно, ненадежно, но с другой стороны — счастлив, кто посетил сей мир в его минуты роковые…

   …В самом деле, каково это — жить на переломе истории? Надо подумать. Что это такое, собственно, — перелом истории? Когда на перекрестках стоят броневики и чадят костры, на которых догорают старые истины, — это уже не перелом истории, это уже началась новая история.

А перелом — это производная по времени. Говорят, сердечники реагируют не на плохую погоду, а на изменение хорошей. Вокруг еще солнышко сияет, тепло благорастворение воздухов, но давление начало меняться, и сердечник хватается за сердце. Может быть, и с историей так же?…

»

Борис & Аркадий Стругацкие, «Отягощённые злом или Сорок лет спустя»

«…Будь я мыслителем, я бы не сидел всю жизнь согнувшись.»Геннадий Малкин

   «… Человек каменного века был значительнее, несомненно… Бесплатно, только из внутренней потребности, разрисовывал пещеры, думал, сидя у огня, о мамонтах, о грозах, о странном вращении жизни и смерти и о самом себе. Черт знает, как это было почтенно!.. Мозг еще маленький, череп толстый, но духовная энергия молниями лучилась из его головы…

А эти, нынешние, на кой черт им летательные машины? Посадить бы какого-нибудь франта с бульвара в пещеру напротив палеолитического человека. Тот бы, волосатый дядя, его спросил: «Рассказывай, сын больной суки, до чего ты додумался за эти сто тысяч лет?.. — «Ах, ах, — завертелся бы франт, — я, знаете ли, не столько думаю, сколько наслаждаюсь плодами цивилизации, господин пращур…

Если бы не опасность революций со стороны черни, то наш мир был бы поистине прекрасен. Женщины, рестораны, немножко волнения за картами в казино, немножко спорта… Но, вот беда, — эти постоянные кризисы и революции — это становится утомительным…

Читайте также:  1812 г. поворот к реакции - история России

» — «Ух ты, — сказал бы на это пращур, впиваясь в франта горящими глазами, — а мне вот нравится ду-у-у-умать, я вот сижу и уважаю мой гениальный мозг… Мне бы хотелось проткнуть им вселенную…» »

Алексей Толстой, «Гиперболоид инженера Гарина»

Источник: http://ptiburdukov.ru/%D0%A1%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%BE%D1%87%D0%BD%D0%B8%D0%BA/%D0%91%D0%B8%D0%BE%D0%B3%D1%80%D0%B0%D1%84%D0%B8%D0%B8/%D0%9A%D0%BB%D1%8E%D1%87%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%92%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0%BB%D0%B8%D0%B9_%D0%9E%D1%81%D0%B8%D0%BF%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

Василий Осипович Ключевский и его «История сословий в России»

songsolo

Ключевский Василий Осипович (1841 — 1911) российский историк, академик (1900 г.), почетный академик (1908 г.) Петербургской Академии Наук, профессор Московского университета и Московской духовной академии, создатель исторической научной школы.Ключевский Василий Осипович родился в семье священника в селе Воскресенском (под Пензой).

Учился в пензенском духовном училище и духовной семинарии. В 1861 поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Выпускное сочинение В.О. Ключевского было «Сказания иностранцев о Московском государстве» (1866). В сочинении было проанализировано около 40 сказаний и записок иностранцев о Руси XV-XVII вв.

За сочинение Ключевский был награжден золотой медалью и оставлен при кафедре «для приготовления к профессорскому званию».

Тема его кандидатской диссертации — «Сказания иностранцев о Московском государстве»; тема магистерской диссертации — «Древнерусские жития святых как исторический источник» (1871), тема докторской диссертации — «Боярская дума Древней Руси» (1882).

Подготовка магистерской диссертацией и пристальное изучение житийной литературы и других источников и исследований, посвящённых истории Русской церкви подвигли его на дальнейшие труды, продолжающие эту тему.

Наиболее крупные их них: «Хозяйственная деятельность Соловецкого монастыря», «Псковские споры», «Содействие церкви успехам русского гражданского порядка и права», «Значение преподобного Сергия Радонежского для русского народа и государства», «Западное влияние и церковный раскол в России ХVII века». В 1871 году В.О.

Ключевский был избран на кафедру русской истории в Московской духовной академии, которую занимал до 1906 г. С 1872 года Ключевский начинает преподавать в Александровском военном училище и на высших женских курсах. После смерти С.М. Соловьёва (1879) стал читать курс русской истории в Московском университете. С 1882 года В.О. Ключевский — профессор Московского университета. В период 1887—1889 был деканом историко-филологического факультета и проректором университета. В 1893 — 1905 годах был председателем Общества Истории и Древностей при Московском университете.

В 1905 году В.О. Ключевский входил в состав комиссии по выработке проекта нового цензурного устава и в совещаниях по разработке проекта закона о Государственной думе.

В 1906 году Ключевский избран членом государственного совета от Академии Наук и университетов, но отказался от этого звания, мотивировав это тем, что участие в совете не будет «достаточно независимым для свободного… обсуждения возникающих вопросов государственной жизни» [Извините, откуда цитата — определить не удалось].

Предлагаем вашему вниманию лекции В.О. Ключевского, прочитанные в Московском университете (1887), изданные в Москве в 1913, уже после смерти автора. В.О. Ключевский. История сословий в России 

Умер В.О. Ключевский в Москве 12 мая 1911. Похоронен на кладбище Донского монастыря. В.О. Ключевский был прекрасным лектором. Свои произведения он публиковал в основном в журнале «Русская мысль».

Политическим идеалом В.О. Ключевский считал буржуазное государство с сотрудничеством всех классов. Видя растущие вокруг революционные настроения, с конца XIX века В.О.

Ключевский стал поддерживать монархию.

Считается, что наиболее близки В.О. Ключевскому историки так называемой «государственной школы» – К.Д. Кавелин, С.М. Соловьев и Б.Н. Чичерин. Кстати, некоторые произведения Б.Н. Чичерина тоже есть в библиотеке нашего сайта.

Источник: https://songsolo.livejournal.com/89318.html

Читать онлайн «Совещание о составлении устава о печати» автора Кони Анатолий Федорович — RuLit — Страница 1

Кони А Ф

Совещание о составлении устава о печати

Анатолий Фёдорович Кони

СОВЕЩАНИЕ О СОСТАВЛЕНИИ УСТАВА О ПЕЧАТИ

Статья представляет собою текст ряда выступлений А. Ф. Кони на заседаниях Особого совещания при Комитете министров для пересмотра цензурного законодательства (на основании указа от 12 декабря 1904 г.).

Выработанный на заседаниях Особого совещания проект нового Устава о печати не был, однако, проведен в жизнь, так как октябрьские события 1905 года вынудили царское правительство спешно утвердить Временные правила о печати, действовавшие до Февральской революции 1917 года.

Текст печатается по второму тому «На жизненном пути» (СПб., 1912).

Разница между явочным и концессионным порядком возникновения новых периодических изданий состоит в сущности в том, что при втором из них издатель и редактор-издатель утверждаются министром внутренних дел по сведениям, доставленным и собранным главным управлением по делам печати.

Но есть ли в таких сведениях гарантия по отношению к личности и деятельности этих лиц, достаточная для того, чтобы искупалось широкое применение усмотрения в разрешении того или другого повременного издания? Такое усмотрение, даже в том случае, когда оно не переходит в злоупотребление чувствами симпатии и антипатии к лицу или направлению просителя, могло бы основываться лишь на известного рода условиях ценза, неудовлетворение которым лишало бы предпринимателя издания права получить разрешение. Какие же могут быть условия этого ценза? Образовательные? Но образование есть лишь шлифовка и отделка прирожденного ума и таланта, а ум и талант суть лишь оружие, очень важное само по себе, но могущее быть направленным на самые противоположные цели, указанные не только возвышенными, но и самыми низменными побуждениями. Ум и талант подобны ножу, который одинаково нужен и для мирной трапезы и для корыстного нападения. Умный и талантливый человек есть лишь человек хорошо вооруженный, и чем выше его образование, тем острее, и в некоторых случаях, опаснее его оружие. Поэтому образовательный ценз сам по себе, независимо от душевных свойств просителя и чувства нравственного долга, особых гарантий не представляет,

Гарантию же того, что издатель или редактор будет человеком нравственным и сознающим свой долг, найти, в большинстве случаев, невозможно. Нам говорят, будто статистика показывает, что процент преступлений, совершаемых образованными людьми, значительно ниже.

Может быть, это и действительно так, но зато, если количество совершаемых так называемыми образованными людьми преступных деяний немного меньше, то качество этих деяний значительно хуже.

В низших слоях общества мы чаще имеем дело с результатами бедности, малой культурности, отсутствием нравственно-религиозного руководительства — с кражами, грабежами и насилиями, в высших же — с подлогами, шантажом, хитрыми мошенничествами и всякого рода хищениями.

Именно тут-то и сказывается развитое у нас отсутствие чувства долга, гоньба за внешним блеском и за чувственными наслаждениями и, прикрываемое громкими фразами, бездушие по отношению к родине, к обществу и к отдельным его членам.

В сущности, по результатам своих действий, иной шантажист не лучше обыкновенного грабителя, а директор банка или казначей благотворительного общества, допировавшийся или доигравшийся до кражи и гибели вверенных им сбережений и сумм, стоят сотни воров, вместе взятых.

Образование, и притом по большей части поверхностное, без твердых нравственных начал, особой гарантии добросовестности редактора не представляет. Светское общество состоит из образованных людей, но разве в нем не летают по всем направлениям крылатые сплетни и не ползет в тишине ядовитая клевета? Гарантии надо ждать от общего нравственного подъема.

Если ограничиться требованием одного высшего образования, то придется до крайности ограничить область, из которой могут выходить издатели и редакторы-издатели.

Вообще, окончание курса учебного заведения еще ничего не значит, ибо мы имели критиков, как Белинский и Полевой, тонких литературных ценителей и многолетних редакторов, как Дружинин, — такого поэта, как Лермонтов, и, наконец, такое украшение мировой литературы, составляющее бесспорную гордость и славу России, как Лев Толстой, которые не могли бы представить формального свидетельства о своем высоком образовательном цензе. Горячее чувство и искание правды, вдумчивое изучение и понимание высших потребностей человеческого духа — вот их образовательный ценз.

Ценз нравственный? Но здесь мы вступили бы в oбласть самых произвольных толкований и в пользование непроверенными данными.

В конце концов, отказ в разрешении повременного издания сводился бы к так называемому вредному направлению, которое так же неопределенно и изменчиво в своей оценке, как и те виды правительства, которыми обыкновенно устраняются в наших законодательных комиссиях творческая мысль или защита подвергающихся ломке основных начал какой-либо деятельности или учреждения. И понятие о вредном направлении, и указание на виды правительства сводились бы к личным взглядам и вкусам министра и его ближайших советников. Но практика жизни учит, что такие взгляды, обязательные и повелительные сегодня, круто изменяются завтра, и то, что вчера считалось противным видам правительства, вредным направлением, сегодня признается полезным и желательным.

С таким элементом законодательство считаться не может, не рискуя крайнею неустойчивостью.

Министры проходят — законы остаются! Притом такой выбор, основанный на предполагаемых в будущем действиях и направлении всей деятельности, неминуемо создал бы привилегированное положение одних в ущерб другим и дал бы повод думать, что лица, которым разрешено в концессионном порядке повременное издание, приступают к нему под эгидою ручательства правительства за их нравственную благонадежность, что, конечно, несовместимо с лежащими на правительстве задачами. Поэтому условием разрешения издания может быть поставлена лишь нравственная неопороченность издателя и издателя-редактора по суду общему и сословному, подобно тому, как она существует относительно судей, и даже с некоторыми ограничениями. Конечно, нельзя допустить к выпусканию повременного издания лицо, не имеющее гражданской правоспособности и состоящее под общею опекою или под опекою за расточительность. Но, вместе с тем, например, несостоятельный должник, объявленный несчастным и неосторожным, не должен быть устраняем от издательской деятельности. Основателем одного из наиболее серьезных органов повременной печати был выдающийся во многих отношениях Н. Ф. Павлов, не только объявленный несостоятельным должником, но даже заключенный, по требованию жены *, за долги в знаменитую московскую «яму».

* Речь идет об известной поэтессе Каролине Карловне Павловой, дочери профессора Яниша.

Возраст? Здесь, без сомнения, необходимо знание жизни и умственная зрелость. И возраст в 25 лет представляется минимальным пределом, которого можно требовать от издателя.

Этот возраст установлен в законе для судей и присяжных заседателей, и от человека, желающего содействовать выражению общественного мнения и настроений и быть в своем органе их судьею и показателем, естественно требовать той же зрелости, которая необходима, чтобы судить своих сограждан.

Поэтому для личности издателя достаточно приведенных условий в качестве необходимых гарантий, а они вполне совместимы с явочным порядком.

Но, быть может, опасная безнаказанность найдет себе место не в личности, а в деятельности такого лица? Однако, исходя из начала, что ответственность за преступления и проступки по печати в повременных изданиях может быть предметом не административных взысканий, а лишь судебного рассмотрения, надо признать, что и действующий карательный закон и будущее Уголовное уложение, при ближайшем рассмотрении, устраняют серьезную возможность такой опасности. Так, постановлениями о нарушениях общественной нравственности она предотвращена в полной мере. Быть может, лишь пришлось бы ввести некоторые взыскания с подсудностью низшим инстанциям, где слабость наказания искупалась бы быстротою производства.

Государственная безопасность и общественный порядок точно так же, особенно в новом Уложении, находят себе прочную и разностороннюю защиту, причем последним предусмотрены и все новейшие способы производства смуты и колебания общественного спокойствия.

Если же, независимо от печатных деяний такого рода, останется непредусмотренною смелая и остроумная критическая мысль, не взывающая к преступлению и к смуте, то от этого едва ли произойдет какой-либо действительный вред.

Стоит припомнить, сколько перлов ума и таланта, сколько художественных образов и глубоких философских мыслей содержат в себе, например, сочинения Герцена, несмотря на примесь страстных отголосков на злобу дня.

Источник: http://www.rulit.me/books/soveshchanie-o-sostavlenii-ustava-o-pechati-read-36716-1.html

Ссылка на основную публикацию