Каковы причины кризиса исторической науки в современной России? — история России

О кризисе современной исторической науки (стр. 1 из 2)

Переживает ли кризис современная историческая наука? Кризис на лицо — крах идеологий, угроза гибели человечества в огне ядерного апокалипсиса вызвали растерянность многих историков.

Падение авторитета научного знания способствует подрыву веры в идею прогресса исторической науки. Уменьшение финансирования на науку приведут к кризису, так как обновление можно будет ожидать толь ко от молодого поколения ученых.

Время между двумя мировыми войнами — наиболее продуктивный и творческий период истории нашей професии.

Обновление исторических знаний Стоун видит в изменении взгляда с «окружающих человека обстоятельствах» на человека в конкретных обстоятельствах. Франция является родиной «Новой исторической науки», в которой произошло раздробление истории — утрата целостности.

Какой кризис? Болезнь смертельная или болезнь роста? В России образовался трудовосполнимый огромный пробел в методологии исторического процесса.

Рассмотрим два периода:

«Хрущевский» — 50-60 гг напряженный интерес к теории и методологии общественных наук, кружки, диспуты, публикации статей, сейчас подобного не наблюдается, методологическая мысль парализована.

Расчищены завалы догматизма, но в рамках марксистской концепции истории: исторический процесс — смена социально экономической формации, центральный тезис классовая борьба. Марксизм имеет предельные познания. Став на позиции всеобщей познавательности, разумно и логично Маркс отверг теорию познания о границах человеческого разума.

Эти границы, отделяющие «мир в себе» от познающего субъекта, подлежат осознанию исследователя. Кант — первый счел невозможным говорить о бытие без предварительного упоминания о познающем субъекте. Обнаружена исключительная сложность исторического познания.

Марксистко-Гегелевский подход к историческому познанию закрыл доступ к наиболее интересной методологии направлению в исторических науках XX века. Научная ревизия показала кризис марксизма как учения. Мы оказались на руинах общественного строя на базе Марксизма, источника трагедии миллионов.

Деятели 80 годов — старая идеология пала, а новая не сформировалась, пустота заполнилась нежелательным содержанием. Темы в основном касаются развития и смены формации. Методология социализма легко подменяла процесс жизни людей общественными, политическими, социальными исследованиями, жизнь человека рассматривалась, как бесконечно малая величина.

Общество — объединение живых людей, с их интересами, потребностями, мыслями, эмоциями. Люди в исторической ситуации ведут себя не адекватно требованиям законов, в зависимости от культуры сознания, от психического состояния.

Если признать человека — содержанием исторического процесса надо пересматривать истории. Марксизму не нужна наука о культуре и проникновение во внутренние причины поведения людей.

Первый этап исследования — формулировка проблемы, история — плод активной целенаправленной работы историка. Когда поставлена проблема — устанавливается контакт с прошлым: историческими источниками и историческими фактами.

Историк углубляется со своими вопросами в источник — получает сведения, создается плодотворное взаимодействие: диалог между историком и людьми прошлого. Исторический памятник — их мысли и намерения.

Задавая вопросы историк получает ответы иногда неожиданные.

Исторический контекст зависит от того, в какой системе связи это явление рассматривается.

Например — у скифов золото и серебро не богатство, а амулеты удачи ивезения, они их прятали для жизни после смерти.

Привычные схемы и объяснения Марксом позитивной историографии не способны включить в себя элементы исторического синтеза, который мог объединить идеальное и материальное в их взаимном переплетении.

Историки марксизма довольствуются информацией об источнике, если он отвечает требованиям внешней критике, они не задумываются над картиной мира существующей в сознании создателя памятника. Первый пласт — аспекты сознания автора, правило изложения исторических фактов.

В рамках исторического подхода все направления (экономика, социология) фокусируются на сознании человека, на его представлении о себе, о мире, об обществе. Хозяйственная деятельность, политические факты, религиозная жизнь входят в контекст исторического исследования.

Любой род деятельности окрашен психологией человека и получает отпечаток его взглядов на мир и на его эмоции.

«Новая истрическая наука» или школа «Аналов» принципы сформулировала Блоком и Февром — крупными французскими историками нашего столетия. Глава этого направления 50-70 гг — Бродель несколько отошел от намеченного курса — история экономики и материализм цивилизации.

В 60 годы ряд историков занимался «глобальной», «тотальной» историей на переопределении разрыва между исторической экономикой и социальными структурами и историей духовной жизни. Существуют группы, занимающиеся компьютерной историей исследований и разработкой серийной истории. Ряд историков участвуют в обновлении и переориентации современных исторических знаний.

Подлинный переворот в профессии историка заключается в новой концепции деятельности самого историка, коренном изменении отношения и деятельности самого историка к объекту исследования.

Противопоставление Февра традиционному историческому повествованию — историческая проблема. Историческое отражение содержания источника, которое он принимает за подлинное содержание истории.

Блок считает, что историк действует максимально активно, ставит проблемы и доминирует в отборе материалов и угле зрения, его активное включение в современную жизнь и та картина, которая отделяет события от современности, определяет вопросы к людям прошлого (о глубине проблемы культуры).

Социальная значимость професси историка — установление контакта с людьми минувших времен и в этом диалоге — смысл деятельности историка.

Блок-патриот, погиб от рук фашистов. Февр и Блок отчетливо понимали историка с современностью, которая дает исторические критерии его научного анализа. Историки отражали историческую деятельность, включая поправки современного мира.

Ранке-история обнаруживает свою двусмысленность. Его называли большим окуляром, через его труды можно разглядеть подлинные черты прошлого. Историк познает истину весьма сложного состава, он способен восстановить окружающие моменты исторической жизни в неискаженном виде.

Исторические исследования накапливают ранние знания и способны передавать накопления ученых о той или иной эпохи момента в соответствии с картиной мира.

Принадлежности историка к обществу и присущее ему мировозрение является необходимым условием познания им прошлого.

Исторические проблемы радикально отличаются от истории, основное отличие в роли историка, его осмыслении, понимании особенностей науки о культуре и их противоположность методам наук о природе, неодушевленных и лишенных высших форм сознания.

Исторические науки — науки о человеке, и методы изучения не отличаются от методов естествознания. Историки не довольствуются только научным описанием, изображением исторических явлений и событий с позитивной стороны наблюдателями. Историки проникают в мысли и чувства, в тайны сознания других людей. Подход из вне сочетается с подходом изнутри с позиций людей прошлого.

При данном подходе понятия современной науки сливаются с мнениями людей другой эпохи, происходит расшифровка языка чужой культуры, ее собственных понятий и специфики логики.

Рассмотрим работы Рабле — исследованеи не ограничивается анализом романов (Рабле нападает на церковь, а не на христианство), в то время не могли существовать подобные мировозрения, не нуждающиеся в идее Бога.

Этот вопрос намерен изучить Февр и привлекает различные источники, умственные способности людей XVI столетия, изучает образ жизни, психологию, реакции людей. Он приходит к заключению, что этого не могло быть.

Февр создает понятие, чтобы уловить симптомы явной логики культуры другой эпохи, нужен метод исследования глубоких слоев сознания людей иных эпох и культур. К историческим источникам предъявляются новые требования.

Чтобы проникнуть в сознание людей минувших эпох необходимо расширить круг исторических источников, которые дают ответы, необходимо ориентироваться в соседних науках. Социальное поведение людей отчасти диктуется их материальным интересом и социальным положением, в ограниченной степени религиозным, этническим, образованием, половозрастными принадлежностями.

Общество живет в двух измерениях — в материальном и мире воображения, разграничения вестма условно. В историческом труде присутствует картина мира историка и видение мира людьми изучаемой эпохи. У Маркса описывается история борьбы классов, борьба идеализма и материализма.

Историк должен охватить различные строны жизни. В прошлом столетии произошло разграничение истории, при котором экономическая история оторвалась от политической истории и от истории религии и культуры.

Это привело к утрате целостности истории общества и созрела потребность историческом синтезе.

Февр и Блок занимались проблемой исторического синтеза, разрабатывали методы синтетического подхода к пониманию и изображению общества и его развития,требовали резкого расширения кругозора, выхода за привычные рамки узкой специализации разделов истории.

Новая историческая наука — антропологическая история ориентирована центром внимания человека во всех его проявлениях от производственной деятельности до семейных отношений, от технологий до религии и быта жизни.

Реализация этих задач требует ученого нового типа, с широким кругозором, всесторонне образованного профессионала с солидной теоретической подготовкой.

Критики в основном критикуют школу «Аналов», где где обнаружены новые тенденции — это кризис роста, так как наука, которая не ощущает кризиса находится в стагнации.

Кризис роста — не в количественных накоплениях, а в ломке привычных стериотипов и устоявшихся схем, происходит трансформация исследовательских методов и научных подходов. В центре кризиса стоит историк, ему надо менять свои методологические и гносеологические принципы и ориентации.

Источник: http://MirZnanii.com/a/333475/o-krizise-sovremennoy-istoricheskoy-nauki

О некоторых проблемах исторической науки в современной россии

Отгремели новогодние салюты, и пришла пора вернуться к обсуждению серьёзных вопросов исторической науки. На этот раз речь пойдёт о некоторых проблемах профессионально-исторического сообщества в современной России.

Несколько предварительных замечаний.

Во-первых я не буду сейчас говорить о тех проблемах исторической науки, которые связаны с общим положением в стране и состоянием современной отечественной науки в целом (недофинансирование, уход кадров (особенно молодых) и т. д.), равно как и о её «вечных» проблемах (работа историков «под заказ», необъективность в силу какой-либо предвзятости и т. д.

) — это всё итак понятно и обсуждать это [мне сейчас] неинтересно. Не будет сейчас речи и о широком распространении исторического фричества (эту проблему я в своём ЖЖ поднимал неоднократно.

Последний раз в этом посте (там же ссылки на предшествующие посты по этой тематике): ) — эта проблема в данном контексте неактуальна ибо не смотря на перипетии и системный кризис отечественной исторической науки, о котором у меня пойдёт речь, сообществу историков-профессионалов (проблемам которого и посвящён этот пост) удалось не допустить проникновения фриков в свои ряды (случаи, когда тот или иной «формальный» профессионал скатывался до уровня фрика [пока, во всяком случае], к счастью, немногочисленны и в силу этого какой-то особо серьёзной проблемы для исторической науки не представляют). У меня сейчас речь пойдёт о некоторых «внутренних» проблемах исторической науки.

Во-вторых я не претендую на какое-то исчерпывающее раскрытие темы. Мой взгляд [равно как и любой другой] субъективен и исходит прежде всего из моего собственного [довольно скромного пока ещё] опыта — я освещаю те проблемы, которые мне [по каким-то субъективным причинам] кажутся для современного российского исторического сообщества ключевыми.

В-третьих, поскольку я сам являюсь историком Древней Руси, ситуацию в современной российской исторической науке я буду освещать преимущественно в этой области.

Я думаю, однако, что ситуацию, сложившуюся в современной историографии Древней Руси вполне правомерно экстраполировать на ситуацию в других областях исторической науки, ибо она везде примерно одинакова. Где-то чуть лучше, где-то — чуть хуже, но в целом везде будет примерно одно и то же. Помня обо всём этом приступим.

Итак: 1) Как я уже сказал выше, есть все основания утверждать, что современная российская историческая наука пребывает в состоянии системного кризиса, выхода из которого пока, увы, не намечается. Более того — он далеко не всеми (мягк говоря) историками осознаётся.

А теми, кем осознаётся, зачастую осознаётся превратно, в силу чего не предлагается адекватных путей для его преодоления. В чём он выражается и каковы возможные пути выхода из него? Попробуем порассуждать об этом.

2) Все обычно констатируют, что российская историческая наука сейчас переживает процесс некоей «ломки» и «перестройки», связанный с падением [прежде для всех обязательной] марксистской идеологии, а точнее того, что под ней понималось в СССР.

 Но не все [точнее — практически никто] верно эти события осмысляют и, соответственно видят верные пути выхода из образовавшегося теоретико-методологического вакуума. Это приводит к

— фактическому упадку интереса к теоретическим проблемам. Как верно констатирует в своей статье об С. В. Юшкове и его творческом наследии тульский историк А. В.

Журавель () «Недавнее крушение большевистской идеологии подтвердило как нельзя лучше тот факт, что так называемая марксистская историография была таковой только по фразеологии, а не по существу: если бы теоретическое наследие марксизма действительно было существенно для руководящих фигур современной исторической науки, то они организовали бы ряд теоретических дискуссий, задачей которых была бы выработка адекватной теоретической базы. Однако в новейших работах историков средневековой Руси произошло лишь одно видимое изменение — исчезли ссылки на классиков марксизма-ленинизма, а никакого интереса к теоретическим проблемам докапиталистических обществ не видно вообще». И далее, применительно уже к ситуации конкретно в историографии Древней Руси, учёный констатирует: «Применительно к историографии Киевской Руси это означает, что ждать существенных изменений в теоретической базе не приходится. Стало быть, будут сосуществовать представления о дофеодальном периоде и крупном частном землевладении как основе феодализма, с одной стороны, и о феодализме в древней Руси, основанном на верховной княжеской или государственной собственности на землю, с другой, а поиски комплексного теоретического подхода, который бы позволил сойтись крайностям, так и останутся в лучшем случае уделом одиночек, которые так и не будут услышаны большинством». 

Читайте также:  Философия истории ясперса - история России

И не согласиться с этими словами сложно. Большинство современных работ по истории Древней Руси находятся в полном теоретическом вакууме — как их авторы понимают саму древнерусскую государственность, в каком сравнительно-типологическом ряду видят её место, как понимают общественный строй Древней Руси и т. д. и т. п. — они почти никогда не обозначают.

Их работы находятся вне теорий полито- и социогенеза. Понятно, что такая ситуация ненормальна — без решения теоретических вопросов все конкретно-исторические построения повисают в воздухе.

При этом наибольшая проблема в том, что это обстоятельство [в этом можно видеть своеобразную реакцию на повышенный интерес к «теоретическим» проблемам в советской историографии] далеко не всеми вообще осознаётся, что приводит к консервации нынешнего состояния господства в историографии сугубо «описательных» работ.

  — огульному [или чаще выборочному — при котором отрицаются достижения своих оппонентов, их учителей, или оппонентов своих учителей] отрицанию достижений советской историографии.

Зачастую совершенно необоснованному и нередко комическому — когда на ниве обличения «проклятого совка» наиболее усердствуют те персонажи, которые в советское время были самыми рьяными певцами «развитого социализма». Такое массовое «превращение Савлов в Павлы» ничего кроме улыбки вызвать не может.

И явно указывает на то, что таким гражданам историческая истина (равно как и фундаментальные вопросы теории исторической науки) до лампочки. Ещё более комическое впечатление производят некоторые граждане молодого поколения, которые на деле демонстрируют все худшие черты советской науки, а «в теории» постоянно обличают её.

 

— заполнению возникшего вакуума каким-то вершками западных теорий и методик. К чему это приводит на деле хорошо показано в рецензиях А. В. Журавеля на недавнюю книгу А. П. Толочко (он хотя и украинец, но вышел из той же «постсоветской шинели», что и наши историки) о В. Н. Татищеве и его «Истории Российской» () и П. В. Лукина на работу его ученицы Т. Л. Вилкул, посвящённой древнерусскому вечу и его отношениям с князем (скачать можно здесь: http://files.mail.ru/H408BZ).

Итак, подытожим сказанное в этом пункте: вместо серьёзного изучения вопросов теории исторической науки историки ныне предпочитают ограничиваться чисто описательными работами, огульным (и зачастую вызывающим усмешку) отречением от прошлого (при этом оставаясь, в сущности, на прежних позициях, из которых просто оказалось выхолощено их теоретическое обоснование («марксизм»)) и ухватыванием каких-то вершков сомнительных западных методик. Налицо теоретико-методологический вакуум и перспектив выхода из него пока не видно. Для начала было бы, видимо, неплохо чётко осознать его, но и с этим серьезные проблемы.

3) Раскол единого научного пространства на множество квазигрупп: научных коллективов, центров, школ и т. д., которые решительно не хотят замечать и слышать друг друга. Мне об этом как-то приходилось говорить на круглом столе, проходившем на историческом факультете Московского Педагогического Государственного Университета 14 сентября 2007 года (его материалы выложены здесь: ). Я на том круглом столе поднял проблему недостаточной координации и взаимосвязи между существующими на сегодняшний день научными школами на примере тех, которые заняты изучением Древней Руси.

При этом отношения между разными научными школами и центрами напоминают, зачастую, какое-то поле боя: их представители вместо плодотворного и конструктивного диалога смотрят друг на друга, зачастую, в «оптический прицел». Сопровождается это всё заклинаниями типа: «наука — это только то, что делаем мы, а вот то, что делают они — это чушь какая-то».

Всё это было бы смешно, если бы не было так грустно. Ибо это, во-первых, явно не способствует развитию науки, а во-вторых, создаёт серьёзные препятствия на пути реализации крупных научных проектов. Пока ситуация в исторической науке напоминает не круглый стол, а какое-то подобие салуна на Диком Западе.

В области историографии Древней Руси ситуация видится особенно прискорбной. Как решать этк проблему сказать сложно. Пока налицо как тенденция к её усугублению, так и [в немногочисленных и весьма отрадных случаях] к преодолению. Какая из них со временем перевесит — покажет время.

Видимо, решать её можно лишь одним путём — созданием неких форумов и площадок, которые могли бы стать доступны для учёных разных научных школ, центров, мировоззрений и т. д.

  

Некоторые шаги в этом направлении, кстати, были предприняты, что по-своему, логично именно молодёжью, а именно научным комитетом студенческого совета исторического факультета СПбГУ [в том числе и автором этих строк], который стал регулярно проводить два раза в год общероссийские форумы молодых учёных (мой отчёт об одном из таких фоумов:

http://sverc.livejournal.com/1189.html). Будем надеяться, что они помогут [особенно если другие ВУЗы последуют нашему примеру] новому поколению историков удастся успешно преодолеть этот раскол.   4) Кризис научной печати. Сейчас давно уже нет [реально существовавшей в советское время] проблемы быть напечатанным. Есть проблема быть услышанным. В советское время каждая публикация была событием в научной жизни, а сейчас её [будь она хоть трижды хорошей] могут просто не заметить — тиражи научной литературы упали, а количество наименований, напротив, резко выросло (всевозможные сборники ныне пекутся, как пирожки). Всё это помножим на кризис библиотечной системы (в советское время практически любая книга рассылалась по главным библиотекам страны, а ныне книги, в лучшем случае, поступают лишь в несколько центральных библиотек). Это приводит к тому, что многие (в том числе и самые авторитетные) учёные вынуждены одну и ту же статью печатать сразу в нескольких изданиях. Иначе её просто не заметят.  Как решать эту проблему? Я возлагаю некоторые надежды на «интернетизацию» — со временем все основные журналы и сборники будут размещаться в Интернете, что облегчит знакомство с публикуемыми там материалами. Плюс — необходимо определённое [возможно, довольно серьёзное] сокращение изданий и повышение научного уровня [и увеличение тиража] оставшихся (а вот с ним, увы, проблемы. В том числе и в самых авторитетных [с советского времени] журналах). 5) Резко усугубившийся [по сравнению с советским временем] разрыв между Санкт-Петербургом и Москвой с одной стороны и всеми остальными городами — с другой. Реально почти все научные исследования сосредоточены в двух названных городах (в первую очередь в СПбГУ, МГУ (в какой-то степени ещё в МПГУ, РГГУ и ещё паре ВУЗов) и соответствующих Ин-тах РАН), а «провинциальные» истфаки [за редкими отрадными исключениями] практически не занимаются [да, зачастую и неспособны практически] серьёзными научными исследованиями, а лишь ретранслируют некие [зачастую уже устаревшие и не отвечающему современному уровню] знания и представления.  Эта проблема [она не является проблемой собственно историков, скорее идёт по разряду «общих», но в силу того, что е не уделяется обычно должное внимание, решил вынести её на обсуждение] видится одной из самых непростых в своём решении. Вероятно следует создать какие-то механизмы для постоянного «повышения квалификации» преподавателей провинциальных ВУзов в СПбГУ, МГУ (и некоторых других ведущих московских и петербургских ВУЗах) и Ин-тах РАН.  Пока всё. Будут новые мысли — будут новые посты. Для начала, думаю, хватит для обсуждения и означенных проблем.

Кросс-пост в «Исторической кунсткамере»: http://community.livejournal.com/ist_freaks_ru/33034.html

Источник: http://yablor.ru/blogs/o-nekotorih-problemah-istoricheskoy-nauki-v-sovrem/150885

Историческая наука России на современном этапе

Изменение теоретических основ отечественной исторической науки. В середине 80-х гг. отечественная историческая наука вступила в весьма сложный период развития, характеризующийся возникновением противоречивого положения.

С одной стороны, наметился необычайно высокий общественный интерес к истории, с другой — произошло резкое падение престижа исторической исторических трудов. Разрешение противоречия большинство историков связало с творческим прочтением трудов классиков марксизма-ленинизма. М. П.

Ким, например, заявил: «Наша беда в том, что в изучении истории, развитии исторической науки мы непоследовательно использовали ленинское теоретическое наследие» («Круглый стол»: историческая наука в условиях перестройки // Вопросы истории. 1988. № 3. С.8). Реализации идеи творческого прочтения работ К. Маркса и В. И.

Ленина призваны были служить публикации их ранее малоизвестных или же запрещенных произведений, в частности труда К. Маркса «Разоблачения дипломатической истории XVIII века». При этом выяснилось, что марксизм при трактовке истории России наряду с верными положениями включал в себя ошибки принципиального характера. Например, К.

Маркс игнорировал роль внутренних факторов в истории Древнерусского государства, выдвинув явно ошибочное положение об исключительно варяжском составе дружин Рюриковичей и т.п. Приниженную характеристику дал он Ивану Калите, политику которого назвал «макиавеллизмом раба, стремящегося к узурпации власти».

Не менее тенденциозна оценка деятельности Ивана III, который «не сокрушил иго, а избавился от того исподтишка». Московия же, по мнению К. Маркса, «усилилась только благодаря тому, что стала virtuoso в искусстве рабства» (См.: Маркс К. Разоблачения дипломатической истории XVIII века // Вопросы истории. 1989. № 4. С.4, 6, 7,11).

Обращение к марксистским оценкам истории России еще более усугубило ситуацию. Поиск выхода из нее привел к идее альтернативности в истории, выборе путей общественного развития, наиболее полно выраженной в историко-методологических работах П. В. Волобуева. Он писал: «…

исторический процесс во всех трех его составных частях и параметрах (прошлое, настоящее, будущее) не предопределен и не запрограммирован; он вероятностен. Его вероятностная природа проявляется и в многовариантности развития.

Иначе он и не может протекать так как общественные закономерности реализуются людьми в ходе их деятельности неоднозначно, а во множестве различных форм и видов («многих историй») в зависимости от конкретно исторических условий, которые весьма разнообразны в каждую эпоху в разных странах и даже в каждой отдельной стране» (Волобуев П. В. Выбор путей общественного развития: теория история, современность. М., 1987. С.32). Одновременно была предпринята попытка рассмотрения альтернативности на примерах советской истории. Стали писать о повороте 1929 г. и альтернативе Н. И. Бухарина, позиции Л. Д. Троцкого и т. П. Одновременно в научный оборот были введены работы представителей ленинского окружения (Л. Д. Троцкий, Н. И. Бухарин и т.д.) с весьма своеобразной трактовкой марксизма.

Существенные изменения в осмыслении отечественной истории стали происходить в связи с публикацией трудов выдающихся русских философов и историков начала XX в., произведения которых позволили исследователям понять, что стремление к канонизации марксизма является его имманентной закономерностью. Уже С. Н.

Булгаковым было показано, что марксизм «чужд всякой этике», так как обосновывает свои выводы и прогнозы, исходя не из требований этического идеала, а из самой действительности. Но он же и «насквозь» этичен, так как, отвергая всякую религию, отвергает тем самым и религиозную нравственность, на место которой ему нечего поставить, кроме самого себя.

Таким образом, возникает возможность самого тяжкого «застоя» в области общественных наук.

Публикация российских мыслителей начала ХХ в. способствовала складыванию понимания всего аморализма учения о классовой борьбе как двигателе истории. Идея К. Маркса и В. И. Ленина о необходимой смене оружия критики критикой оружия стала рассматриваться как своеобразное обоснование террора против инакомыслия во всех сферах общественной жизни.

Установившееся в результате этого единообразие обеднило исследование исторической реальности, в первую очередь исключив из процесса человека. С. Н.

Булгаков писал: «Для взоров Маркса люди складываются в социологические группы, а группы эти чинно и закономерно образуют правильные геометрические фигуры, так, как будто кроме этого мерного движения социалистических элементов в истории ничего не происходит, и это упразднение проблемы и заботы о личности, чрезмерная абстрактность, есть основная черта марксизма, и она так идет к волевому душевному складу создателя этой системы» (Булгаков С. Н. Философия хозяйства. М., 1990. С. 315). После публикации работ русских мыслителей начала XX в. широким слоям историков открылись многие религиозно-мифотворческие моменты марксизма, его многогранное идеалистическое начало. Н. А. Бердяев, в частности, писал: «Маркс создал настоящий миф о пролетариате. Миссия пролетариата есть предмет веры. Марксизм не есть только наука и политика, по есть также вера, религия» (Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 83).

Параллельно шла «реабилитация» зарубежной немарксистской философии истории и исторической мысли. В круг чтения российских историков вошли книги Ф. Броделя, Л. Февра, М. Блока, К. Ясперса, А. Дж. Тойнби, Э. Карра и др.

При этом в их трудах достаточно четко просматривалось уважительное и объективное отношение к истории России, что явно противоречило основному тезису советской историографии о зарубежной литературе как о фальсификации исторического процесса. В этом плане показательно заявление Л. Февра: «… Россия.

Я не видел ее собственными глазами, специально не занимался ее изучением и все же полагаю, что Россия, необъятная Россия, помещичья и мужицкая, феодальная и православная, традиционная и революционная, — это нечто огромное и могучее» (Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С.65).

Читайте также:  Лжедмитрий i и его политика - история России

Описанные процессы привели к переосмыслению марксизма-ленинизма как теоретической базы исторической науки.

Историками был поставлен вопрос: в какой мере марксистская теория формаций способствует углублению и прогрессу исторического познания? В ходе дискуссий многие охарактеризовали сведение всего многообразия «мира людей» к формационным характеристикам как «формационный редукционизм» (См.

: Формации или цивилизации? (Материалы «круглого стола») // Вопросы философии. 1989. № 10. С.34), ведущий к игнорированию или недооценке человеческого начала, в чем бы оно ни выражалось. Размышляя по этому поводу, А. Я. Гуревич писал: «…

мировой исторический процесс едва ли правомерно понимать в виде линейного восхождения от одной формации к другой, равно как и размещения этих формаций по хронологическим периодам, ибо так или иначе на любом этапе истории налицо синхронное сосуществование и постоянное взаимодействие различных социальных систем» (Гуревич А. Я. Теория формаций и реальность истории // Вопросы философии. 1990. № 11. С.37). Кроме того, современная историческая паука приступила к изучению «малых групп», тогда как формационный подход к истории предполагает оперирование обобщенными понятиями, которые выражают высокую степень абстрагирования.

Развитие исторической науки в России поставило перед учеными задачу разработки гибкого и адекватного современной эпохе теоретического и методологического инструментария.

Вышеуказанное противоречие выступает лишь проявлением этой тенденции. Попытки же его разрешения привели к расширению методологической базы отечественной исторической науки и началу складывания направлений и школ.

Среди них, допуская определенную условность классификации, можно выделить:

1) марксистское направление, представленное основной массой историков как центра, так и провинции. В силу определенных причин оно не охватывает обширные пласты актуальной проблематики, выдвинувшейся в наши дни на передний план в гуманитарном знании;

2) школа структурно-количественных методов, ориентированная в значительной степени на достижения англо-американской историографии. Ее сторонники допускают и требуют:

широкого подхода к объекту познания, разностороннего его рассмотрения;

применения различных методов выявления, сбора, обработки и анализа конкретно-исторических данных;

всесторонней интерпретации и обобщения результатов конкретно-исторического анализа.

При этом основная цель применения математического аппарата в исследованиях состоит в том, чтобы «в результате математической обработки и анализа исходных количественных показателей получить новую, непосредственно не выраженную в исходных данных информацию. Историко-содержательный анализ этой информации должен дать новые знания об изучаемых явлениях и процессах» (Количественные методы в советской и американской историографии. М., 1983. С.13);

3) школа «антропологически ориентированной истории», представители которой провозгласили, что «наиболее перспективными представляются современные школы гуманитарного знания, которые исследуют знаковые системы, присущие данной цивилизации, систему поведения принадлежащих к ней людей, структуру их ментальностей, их концептуальный аппарат, «психологическую вооруженность»» (Одиссей.

Человек в истории. Исследования по социальной истории и истории культуры: 1989 год. М., 1989. С.5). В своих исследованиях историки этого направления ориентируются па достижения историко-психологической школы дореволюционной России (Л. П. Карсавин, П. М. Бицилли), французской, а ныне международной, школы «Анналов» (М. Блок, Л. Фепп, Ф. Бродель, Ж.

Дюби) и западногерманской школы «повседневной истории».

Кроме того, но второй половине 80-х — начале 90-х гг. наметилось возрождение региональной историографии, связанное с крахом идеи унификации исторической науки.

Несмотря на наличие кризисных явлений в провинциальной исторической мысли, исследователи заговорили о своеобразии и специфике местной истории (См.: Балашов В. А., Юрченков В. А.

Региональная история: проблемы и новые подходы // Вестн. Мордов. ун-та. 1991. № 4. С.10 — 14).

Основные проблемы дореволюционной отечественной истории. Современная отечественная историография характеризуется широким обменом мнениями по целому ряду ключевых проблем отечественной феодальной фазы исторического развития. Одной из главных тем при этом выступают вопросы генезиса феодализма в Древней Руси.

До последнего времени при их рассмотрении господствовали и развивались традиции школы Б. Д. Грекова (работы Б. А. Рыбакова, М. Б. Свердлова и др.), основной идеей которого была мысль об изначальном феодализме Древней Руси.

В качестве доказательств развития феодального способа производства при этом фигурируют три основных фактора:

1) система государственных податей и повинностей (отсюда — свободные смерды становились феодально зависимыми);

2) использование железных орудий труда (это вело к появлению хозяйственно самостоятельных малых семей и соседских общин);

3) чинимые феодалами-боярами все виды насилия, с помощью которых они постепенно утверждали свое господство, превращая общинников в холопов и закупов (См.: Горемыкина В. И. О генезисе феодализма в Древней Руси // Вопросы истории. 1987. № 2. С.80).

Несколько иную позицию занял И. Я. Фроянов, находящий с некоторыми оговорками и особенностями на Руси IX — XI вв. позднеродовое общество. Наконец, В. И.

Горемыкина попыталась изменить устоявшуюся точку зрения и заявила: «Нам представляется, что у восточных славян общество с VI — VII вв. имело рабовладельческий характер, а затем на Руси. XII в. оно превратилось в феодальное» (Там же. С.100). Более гибкую позицию занял А. П.

Пьянков, усмотревший наличие слоя рабов в городах Руси еще в XI в. Древнерусскую государственность он возвел к более раннему времени, нежели VIII — IX вв.

Практически одновременно был поставлен вопрос о генезисе государственности на Руси. Академик Б. А. Рыбаков опубликовал ряд работ, где признал основой Древней Руси киевский регион, ведущий свою родословную от Полянского княжества.

Данная точка зрения восходила к трудам Д. И. Иловайского и М. С. Грушевского и была поддержана лишь П. Толочко. С ее критикой выступил А. П. Новосельцев, призвавший начинать историю Древней Руси, как это делали Б. Д.

Греков и другие ученые, с объединения севера (Новгород) и юга (Киев).

Следует отметить, что в условиях новой историографической ситуации стала возможной критика непререкаемых до этого авторитетов, в частности, работ того же Б. А. Рыбакова. К числу его ошибок и неточностей были отнесены попытки удревнить время сложения славянства до середины 2-го тысячелетия до н.э.

, отрицать роль Новгорода в образовании Древнерусского государства, датировать начало летописания в Киеве временем Аскольда и Дира и т. и. По мнению А. П. Новосельцева, «под прямым влиянием взглядов Рыбакова ряд авторов разной квалификации занялся поиском русов среди явно неславянских этносов (гуннов и т.д.

), а самые ретивые пытаются увязать русов даже с этрусками!» («Круглый стол»: историческая наука в условиях перестройки // Вопросы истории. 1988. № 3. С.29). Серьезную критику вызвало отношение Б. А. Рыбакова к источникам, в частности, к античным и арабским. Причем критика его построений во многих случаях была весьма нелицеприятной.

Тот же А. П. Новосельцев писал: «Его (Б. А. Рыбакова. – Авт.) фантазия создает порой впечатляющие (для неспециалистов) картины прошлого, не имеющие, однако, ничего общего с тем, что мы знаем из сохранившихся источников.

Любая наука нуждается в гипотезах, но то, что делает с историей Руси Рыбаков, к научным гипотезам отнести нельзя» (Новосельцев А. П. «Мир истории» или миф истории? // Вопросы истории. 1993. № 1. С.30).

В связи с образованием Древнерусского государства в отечественной историографии вновь был поднят вопрос о роли норманнов в генезисе государственности. При этом сложились три подхода к известиям летописи о призвании варягов. Одни исследователи (А. Н. Кирпичников, И. В. Дубов, Г. С.

Лебедев) считают их в основе своей исторически достоверными. Они исходят из представлений о Ладоге как «первоначальной столице Верхней Руси», жители которой выступили с инициативой призвания Рюрика. По их мнению, этот шаг был весьма дальновиден, так как позволил «урегулировать отношения практически в масштабах всей Балтики». Другие (Б. А.

Рыбаков) — полностью отрицают возможность видеть в этих известиях отражение реальных фактов. Летописный рассказ трактуется как легенда, сложившаяся в пылу идеологических и политических страстей конца XI — начала XII вв. Источники, по мнению, например, Б. А.

Рыбакова, «не позволяют сделать вывод об организующей роли норманнов не только для организованной Киевской Руси, но даже и для той федерации северных племен, которые испытывали па себе тяжесть варяжских набегов». Третьи (И. Я.

Фроянов) улавливают в «предании о Рюрике» отголоски действительных происшествий, но отнюдь не тех, что поведаны летописцем (Подробнее см.: Фроянов И. Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов // Вопросы истории. 1991. № 6. С.5 — б).

Источник: http://biofile.ru/his/25218.html

Каковы причины кризиса исторической науки в современной России?

Мировая историческая наука прошла в своем развитии долгий и тернистый путь. В XX столетии она переживает серьезные трудности.

Историки XIX века, видевшие свою цель в беспристрастном описании фактов, не смогли предсказать мировые войны, социальные катаклизмы, крушение империй и другие события, потрясшие цивилизацию и изменившие ее облик.

Поэтому историю, которую Цицерон называл «учительницей жизни», все чаще обвиняют в том, что «она учит только тому, что ничему не учит». Широкое распространение получили утверждения, что история не наука, а «служанка политики», «девушка для всех».

Критика подобных примитивных взглядов на роль истории в обществе содержится в замечательной книге блестящего французского историка М. Блока «Апология истории или ремесло историка» (слово «апология» в переводе с греческого означает «защита»).

Однако было бы неправильным искать причины разочарования в познавательных возможностях исторической науки лишь в заблуждениях и расхожих стереотипах, свойственных современному обывателю.

Усложнение общественной жизни, возрастание динамизма социальных и экономических процессов, неоднозначные изменения, происходящие в духовной сфере, потребовали адекватной реакции со стороны ученых-историков, но она явно запоздала.

Научно-технические революции XX века вызвали бурный прогресс во всех областях научного знания. На этом фоне история с ее описательностью и приверженностью традиционным научным методам прогрессировала значительно медленнее, чем естествознание, техника и даже некоторые гуманитарные науки.

Таким образом, кризис исторической науки имеет международный характер и вызван объективными причинами. Однако кризис исторической науки в современной России связан прежде всего с особенностями социально-политического развития страны в последние десятилетия.

Отечественная историография имеет замечательные традиции. Временем расцвета исторической науки в России стал XIX век. В историю российской науки и культуры золотыми буквами вписаны имена выдающихся историков Н. М. Карамзина, С. М. Соловьева, В. О.

Ключевского, И. Е. Забелина и др. Они придерживались разных философских взглядов и отстаивали различные исторические концепции. Некоторые научные оценки, содержавшиеся в их трудах, устарели.

Но без них невозможно представить великую, русскую культуру XIX столетия.

Октябрьская революция 1917 года прервала связь поколений в отечественной исторической науке. Многие известные историки оказались в эмиграции. В 1922 году по приказу В. И. Ленина из России было выслано более 100 представителей интеллигенции.

Среди них были ученые, являющиеся гордостью российской философской и исторической мысли: Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, Л. И. Карсавин, А. А. Кизеветтер, п. А. Сорокин, Ф. А. Степун, г. В. Флоровский, С. Л. Франк и др.

Изгнанники были уведомлены, что возвращение в Советскую Россию будет означать для них смертную казнь. Однако и за рубежом они сохранили любовь к Отечеству и острый интерес к его истории.

В среде русской эмиграции трудились талантливые ученые, создавшие интересные исследования по отечественной истории, но­на родине их имена были преданы забвению.

О кризисе современной исторической науки | История — StudyPort

Переживает ли кризис современная историческая наука? Кризис на лицо — крах идеологий, угроза гибели человечества в огне ядерного апокалипсиса …

http://studyport.ru/istoriya/o-krizise-sovremennoy-istoricheskoy-nauki

Многие историки старой школы, оставшиеся в России, стали жертвами репрессий. В конце 1929 —начале 1930 г. было сфабриковано так называемое «дело Платонова—Богословского», по которому проходили 115 человек.

Всем им были предъявлены стандартные для того времени обвинения в связях с белой эмиграцией, иностранными общественными и государственными деятелями «С целью склонения с их помощью правительств этих государств к скорейшей интервенции против СССР». Арестам подверглись выдающиеся историки академики С. Ф.

Платонов, Е. В. Тарле, Ю. В. Готье„ Н. П. Лихачев и др. Часть репрессированных ученых не вернулись из заключения и ссылки. С. Ф. Платонов умер в 1933 г. от острой сердечной недостаточности в Самаре. Другие, как, например, Е. В. Тарле и Б. Д. Греков были освобождены и смогли продолжить научную деятельность.

Но они понимали, что любое неосторожное слово или смелый научный вывод могут привести к новым репрессиям.

На смену историкам старшего поколения пришли партийные публицисты, а затем молодые историки, получившие образование и сформировавшиеся как личности при советской власти. Для подавляющего большинства из них были характерны разрыв с традициями русской классической историографии и нигилистическое-отношение к трудам западных историков.

В советской исторической науке безраздельно господствовали марксистские схемы в их самых упрощенных и вульгаризи­рованных вариантах. Любые попытки нестандартных,, самостоятельных подходов к историческим проблемам сурово карались партийными органами.

Читайте также:  Общественная мысль и общественные движения в России во второй половине 19 века - история России

В сталинские времена за них расплачивались свободой или даже жизнью, позднее — научной карьерой и возможностью, заниматься исследовательской деятельностью. Научные дискуссии по кардинальным проблемам мировой и отечественной истории искусственно прерывались, а ученым насильственно навязывались удобные для господствовавшего политического режима выводы.

Историкам был закрыт доступ к очень важным комплексам архивных документов, прежде всего связанным с новейшей историей нашей страны. Исторические труды подвергались жесткой цензуре.

В этих условиях изменилась роль истории в обществе. Она уже не являлась частью отечественной культуры. Более того, она стала утрачивать важнейшие черты научного знания. Господствовавший политический режим не интересовала историческая истина. Она зачастую была для него даже опасна.

История была нужна ему не столько как наука, сколько как мощное идеологическое оружие. В результате советские историки, особенно посредственные, превращались из ученых в марксистских пропагандистов. Восторжествовал лозунг, провозглашенный одним из основателей большевистской историографии М. Н.

Покровским: «История — это политика, опрокинутая в прошлое». В стране издавалось большое количество исторических книг, защищались многочисленные диссертации, в которых действовали безликие «народные массы», где все определялось развитием «производительных сил», а революции выполняли роль «локомотивов истории».

Повсеместное использование подобных штампов не только не осуждалось, но всячески поощрялось. В то же время целые направления исторической науки практически не разрабатывались. Вне поля зрения историков оставались история религии и церкви, проблемы массового сознания, быт и нравы людей прошлого.

Многие страницы отечественной истории, особенно советского периода, грубо фальсифицировались. Однако все вышесказанное не означает, что в советский период не было создано ничего положительного. Даже в самые трудные времена в России трудились честные и талантливые ученые.

Интересные, хотя и очень спорные книги по истории средневековой Руси принадлежат перу Л. Н. Гумилева. Глубокие исследования, посвященные эпохе Московского царства, создали А. А. Зимин, В. Б. Коорин, Р. Г. Скрынников. Увлекательные сочинения по истории России XVIII века написали Е. В. Анисимов, Н. И. Павленко, Н. Я. Эйдельман.

Признанными специалистами по истории международных отношений и внешней политики России являлись Е. В. Тарле и А. 3. Манфред. Перечень этот можно продолжить. Но официальную историческую науку олицетворяли другие имена.

Начало «перестройки» и провозглашение «гласности» привели к краху официальной историографии и кризису исторического сознания в российском обществе.

Начавшись с пересмотра локальных, хотя подчас и очень важных эпизодов недавнего прошлого, именовавшихся «белыми пятнами», «гласность» привела к тотальному пересмотру концептуальных основ истории Отечества. Однако написание «новой истории» невозможно по мановению волшебной палочки. Разработка научных концепций требует времени и огромных усилий.

Поэтому возник опасный разрыв между всплеском общественного интереса к отечественной истории и неспособностью историков-профессионалов удовлетворить этот интерес. Образовавшийся вакуум заполнила историческая публицистика. По словам молодых, но уже известных ученых Г. Бордюгова и В.

Козлова, все стали историками: «Драматурги пишут историческое эссе, а кинорежиссеры делятся своими мыслями о злых гениях русской истории. Кинооператоры создают исторические паноптикумы, а звезды эстрады рассказывают о судьбах русской интеллигенции. Все уже всё знают, все всё понимают и ко всему прикладывают политический аршин».

Но, разрушив прежние идеалы, публицистика не смогла создать новые духовные ценности. По признанию тех же авторов, «мы так усердно заполняли «белые пятна» прошлого, что даже не заметили, как в один прекрасный момент остались не только без «белых пятен», но и без прошлого вообще».

Длительное сохранение подобной ситуации чревато утратой нравственных ориентиров и культурной деградацией общества. Однако не менее опасными являются попытки взамен обанкротившихся идей внедрить в общественное сознание новые мифы, созданные под воздействием современной политической конъюнктуры. Переиздание трудов Н. М. Карамзина, В. О. Ключевского, С. М.

Соловьева и других выдающихся историков России является благородным делом. Но таким путем нельзя преодолеть кризис исторического сознания в российском обществе. За минувшее столетие мировая историческая мысль, несмотря на все трудности, сделала значительный шаг вперед. Неразумно пренебрегать ее достижениями.

Кроме того, каждое поколение должно искать свои ответы на мучительные вопросы общественного бытия. Следовательно, профессиональный и патриотический долг историков заключается в том, чтобы предложить новую, глубоко научную, опирающуюся на достижения мировой науки и традиции отечественной историографии концепцию исторического прошлого России.

По мнению ряда историков, основой для создания такой концепции может стать цивилизационный подход к изучению российской истории.

СОВРЕМЕННЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОИСКИ В

Ключевые слова: методологический кризис, мировоззрение, функции
историографии. Говоря в … зренческие основания кризиса исторической
науки.
http://sun.tsu.ru/mminfo/000063105/his/06/image/06-060.pdf

Источник: http://kb.com.ru/kakovy-prichiny-krizisa-istoricheskoj-nauki-v-sovremennoj-rossii

О кризисе современной исторической науки переживает…

О кризисе современной исторической науки

Переживает ли кризис современная историческая наука? Кризис на лицо — крах идеологий, угроза гибели человечества в огне ядерного апокалипсиса вызвали растерянность многих историков.

Падение авторитета научного знания способствует подрыву веры в идею прогресса исторической науки. Уменьшение финансирования на науку приведут к кризису, так как обновление можно будет ожидать толь ко от молодого поколения ученых.

Время между двумя мировыми войнами — наиболее продуктивный и творческий период истории нашей профессии.

Обновление исторических знаний Стоун видит в изменении взгляда с «окружающих человека обстоятельствах» на человека в конкретных обстоятельствах. Франция является родиной «Новой исторической науки», в которой произошло раздробление истории — утрата целостности.

Какой кризис? Болезнь смертельная или болезнь роста? В России образовался трудновосполнимый огромный пробел в методологии исторического процесса.

Рассмотрим два периода: «Хрущевский» — 50-60 гг напряженный интерес к теории и методологии общественных наук, кружки, диспуты, публикации статей, сейчас подобного не наблюдается, методологическая мысль парализована.

Расчищены завалы догматизма, но в рамках марксистской концепции истории: исторический процесс — смена социально экономической формации, центральный тезис классовая борьба. Марксизм имеет предельные познания. Став на позиции всеобщей познавательности, разумно и логично Маркс отверг теорию познания о границах человеческого разума.

Эти границы, отделяющие «мир в себе» от познающего субъекта, подлежат осознанию исследователя. Кант — первый счел невозможным говорить о бытие без предварительного упоминания о познающем субъекте. Обнаружена исключительная сложность исторического познания.

Марксистко-Гегелевский подход к историческому познанию закрыл доступ к наиболее интересной методологии направлению в исторических науках XX века. Научная ревизия показала кризис марксизма как учения. Мы оказались на руинах общественного строя на базе Марксизма, источника трагедии миллионов.

Деятели 80 годов — старая идеология пала, а новая не сформировалась, пустота заполнилась нежелательным содержанием. Темы в основном касаются развития и смены формации. Методология социализма легко подменяла процесс жизни людей общественными, политическими, социальными исследованиями, жизнь человека рассматривалась, как бесконечно малая величина.

Общество — объединение живых людей, с их интересами, потребностями, мыслями, эмоциями. Люди в исторической ситуации ведут себя не адекватно требованиям законов, в зависимости от культуры сознания, от психического состояния.

Если признать человека — содержанием исторического процесса надо пересматривать истории. Марксизму не нужна наука о культуре и проникновение во внутренние причины поведения людей.

Первый этап исследования — формулировка проблемы, история плод активной целенаправленной работы историка. Когда поставлена проблема устанавливается контакт с прошлым: историческими источниками и историческими фактами.

Историк углубляется со своими вопросами в источник — получает сведения, создается плодотворное взаимодействие: диалог между историком и людьми прошлого. Исторический памятник — их мысли и намерения.

Задавая вопросы, историк получает ответы иногда неожиданные.

Исторический контекст зависит от того, в какой системе связи это явление рассматривается.

Например — у скифов золото и серебро не богатство, а амулеты удачи и везения, они их прятали для жизни после смерти.

Привычные схемы и объяснения Марксом позитивной историографии не способны включить в себя элементы исторического синтеза, который мог объединить идеальное и материальное в их взаимном переплетении.

Историки марксизма довольствуются информацией об источнике, если он отвечает требованиям внешней критике, они не задумываются над картиной мира существующей в сознании создателя памятника. Первый пласт — аспекты сознания автора, правило изложения исторических фактов.

В рамках исторического подхода все направления (экономика, социология) фокусируются на сознании человека, на его представлении о себе, о мире, об обществе. Хозяйственная деятельность, политические факты, религиозная жизнь входят в контекст исторического исследования.

Любой род деятельности окрашен психологией человека и получает отпечаток его взглядов на мир и на его эмоции.

«Новая историческая наука» или школа «Аналов» принципы сформулировала Блоком и Февром — крупными французскими историками нашего столетия. Глава этого направления 50-70 гг Бродель несколько отошел от намеченного курса — история экономики и материализм цивилизации.

В 60 годы ряд историков занимался «глобальной», «тотальной» историей на переопределении разрыва между исторической экономикой и социальными структурами и историей духовной жизни. Существуют группы, занимающиеся компьютерной историей исследований и разработкой серийной истории. Ряд историков участвуют в обновлении и переориентации современных исторических знаний.

Подлинный переворот в профессии историка заключается в новой концепции деятельности самого историка, коренном изменении отношения и деятельности самого историка к объекту исследования.

Противопоставление Февра традиционному историческому повествованию — историческая проблема. Историческое отражение содержания источника, которое он принимает за подлинное содержание истории.

Блок считает, что историк действует максимально активно, ставит проблемы и доминирует в отборе материалов и угле зрения, его активное включение в современную жизнь и та картина, которая отделяет события от современности, определяет вопросы к людям прошлого (о глубине проблемы культуры) .

Социальная значимость профессии историка — установление контакта с людьми минувших времен и в этом диалоге — смысл деятельности историка.

Блок-патриот, погиб от рук фашистов. Февр и Блок отчетливо понимали историка с современностью, которая дает исторические критерии его научного анализа. Историки отражали историческую деятельность, включая поправки современного мира.

Ранке-история обнаруживает свою двусмысленность. Его называли большим окуляром, через его труды можно разглядеть подлинные черты прошлого. Историк познает истину весьма сложного состава, он способен восстановить окружающие моменты исторической жизни в неискаженном виде.

Исторические исследования накапливают ранние знания и способны передавать накопления ученых о той или иной эпохи момента в соответствии с картиной мира.

Принадлежности историка к обществу и присущее ему мировоззрение является необходимым условием познания им прошлого.

Исторические проблемы радикально отличаются от истории, основное отличие в роли историка, его осмыслении, понимании особенностей науки о культуре и их противоположность методам наук о природе, неодушевленных и лишенных высших форм сознания.

Исторические науки — науки о человеке, и методы изучения не отличаются от методов естествознания. Историки не довольствуются только научным описанием, изображением исторических явлений и событий с позитивной стороны наблюдателями. Историки проникают в мысли и чувства, в тайны сознания других людей. Подход извне сочетается с подходом изнутри с позиций людей прошлого.

При данном подходе понятия современной науки сливаются с мнениями людей другой эпохи, происходит расшифровка языка чужой культуры, ее собственных понятий и специфики логики.

Рассмотрим работы Рабле — исследование не ограничивается анализом романов (Рабле нападает на церковь, а не на христианство) , в то время не могли существовать подобные мировоззрения, не нуждающиеся в идее Бога.

Этот вопрос намерен изучить Февр и привлекает различные источники, умственные способности людей XVI столетия, изучает образ жизни, психологию, реакции людей. Он приходит к заключению, что этого не могло быть.

Февр создает понятие, чтобы уловить симптомы явной логики культуры другой эпохи, нужен метод исследования глубоких слоев сознания людей иных эпох и культур. К историческим источникам предъявляются новые требования.

Чтобы проникнуть в сознание людей минувших эпох необходимо расширить круг исторических источников, которые дают ответы, необходимо ориентироваться в соседних науках. Социальное поведение людей отчасти диктуется их материальным интересом и социальным положением, в ограниченной степени религиозным, этническим, образованием, половозрастными принадлежностями.

Общество живет в двух измерениях — в материальном и мире воображения, разграничения весьма условно. В историческом труде присутствует картина мира историка и видение мира людьми изучаемой эпохи. У Маркса описывается история борьбы классов, борьба идеализма и материализма.

Историк должен охватить различные стороны жизни. В прошлом столетии произошло разграничение истории, при котором экономическая история оторвалась от политической истории и от истории религии и культуры.

Это привело к утрате целостности истории общества и созрела потребность историческом синтезе.

Февр и Блок занимались проблемой исторического синтеза, разрабатывали методы синтетического подхода к пониманию и изображению общества и его развития, требовали резкого расширения кругозора, выхода за привычные рамки узкой специализации разделов истории.

Источник: http://ruslit.biz/o-krizise-sovremennoj-istoricheskoj-nauki-perezhivaet/

Ссылка на основную публикацию